Актуальность темы. Начиная со второй половины ХХ ст., как в зарубежной, так и в отечественной психиатрии возник устойчивый интерес к проблеме реабилитации психически больных. Эта тенденция была обусловлена целой группой факторов. Важнейшие из них — три следующих: 1) возвращение в общество большого количества трудоспособного населения, пострадавшего в ходе боевых действий во время Второй мировой и последующих локальных войн [1]; 2) модернизация общества, которая привела к усложнению и к резкому нарастанию темпа жизни (сложившаяся ситуация, с одной стороны, требовала более высокой психоэмоциональной устойчивости людей, а с другой — более высокого уровня профессиональной подготовки [2]); 3) прогрессивный рост распространённости психических заболеваний, который отражает общечеловеческие закономерности формирования в послевоенный период хронического (неэпидемического) типа патологии [3].

В становлении проблемы реабилитации психически больных следует различать три этапа. На первом этапе под реабилитацией понималось восстановление трудоспособности, компенсация дефекта и поддерживающая терапия [4, 5]. На втором этапе целью реабилитации стало восстановление личностного и социального статуса больного [1, 6]. В настоящее же время в понятие реабилитации включается интеграция психически больного человека в социальную жизнь и достижение им оптимального уровня социального функционирования [7, 8]. Говоря кратко, если в 60-х гг. ХХ ст. под реабилитацией фактически понималась реадаптация больного, в 80-х гг. — ресоциализация, то в настоящее время реабилитация — это реинтеграция психически больного человека в социум. Это изменение объёма понятия реабилитации отражает гуманистические тенденции развития общества, вследствие чего изменилась и сама дефиниция психически больного. Это уже не «сумасшедший», требующий изоляции и руководства, а свободная личность, страдающая определённым расстройством и нуждающаяся в поддержке и диалоге [9, 10].

Таким образом, в настоящее время проблема реабилитации вошла в качестве одной из составных частей в сферу деятельности социальной психиатрии, перед которой, наряду с другими проблемами, стоят задачи по изучению «…возможностей социального воздействия в терапии и реабилитации психических расстройств…» [11], а также поиску «…оптимального семейного, культурального и человеческого окружения, необходимого для эффективного лечения конкретных форм психических расстройств» [12].

Учитывая персоналистические тенденции в развитии современной системы психиатрической помощи, направленные на максимально возможную реинтеграцию психически больных, возникает новая для психиатрии проблема со-понимания между психически больным и его ближайшим окружением, а также между психически больным и обществом в целом. Человек, прошедший курс психиатрического лечения, вынужден заново «вписываться» в широкий круг межличностных отношений: с родственниками, соседями, сослуживцами, знакомыми, представителями коммунальных служб и медицинскими работниками; должен выполнять ежедневные рутинные обязанности. Следовательно, психически больной по необходимости вынужден вновь добиваться со-понимания, которое может возникнуть лишь при условии относительно однозначного понимания субъектами общения событий и явлений окружающего мира.

Как известно, психическая патология с точки зрения коммуникативных отношений заключается в лабильности смысловых структур [13]. То есть, у перенёсшего психоз человека, с одной стороны, и у его родственников, друзей и прочих лиц, которые так или иначе с ним контактируют — с другой, возникают проблемы, связанные с нарушением однозначной оценки и понимания одних и тех же событий. Как известно, социальное окружение негативно и предубеждённо относится к психически больным людям, ожидая от них агрессии и ненадёжности [9]. Люди не только не понимают психически больного, но и отказываются с ним контактировать. В определённой мере это связано с отсутствием знаний о смысловых аспектах личностных переживаний людей, перенёсших психоз, а это незнание приводит к неадекватному пониманию мотивов, побуждений, целей и переживаний психически больных. Таким образом, отсутствие «понимающего языка» в отношении «психически больной — общество» затрудняет или полностью исключает возможность восстановления продуктивного диалога между личностью и социальной средой.

Поэтому без знания смысловых основ различных, в том числе и болезненных, переживаний человека, страдающего тем или иным психическим расстройством, невозможна его полноценная реинтеграция в общество. Медицинский персонал, родственники и все другие лица, которые так или иначе взаимодействуют с перенёсшим психоз человеком, обязаны знать, чего боится больной, каковы его потребности и стремления, какие изменения произошли в структуре его личности.

Изучение смысловой структуры личностных переживаний психически больного мы провели на модели депрессивных состояний, возникающих в ремиссиях при параноидной шизофрении. Объект исследования нами был выбран не случайно, ведь «шизофренический» и «депрессивный» регистр мироощущения характерен для культуры нашего постиндустриального, постмодернистского общества [14, 15].

Проблема смысла человеческой деятельности начинает занимать одно из центральных мест в психологической литературе последних лет [16]. В общепсихологических и клинико-психологических исследованиях одной из центральных единиц анализа становится семантическая сфера личности: «личностный смысл» [17, 18], «смысловая направленность» [19], «ценностно-смысловая ориентация» [20], «субъективная семантика» [21], «вероятностные смыслы» [22], «уникальный смысл» [23], «коннотативное значение» [24].

Всё вышесказанное и определяет актуальность темы настоящего исследования. В качестве модели мы избрали смысловую структуру депрессивных переживаний у больных шизофренией, принимая во внимание тот факт, что данная патология в настоящее время является ведущей у 25% больных, находящихся в состоянии стойкой ремиссии [25, 26].

Объект исследования — смысловая структура депрессивных переживаний у больных шизофренией.

Цель исследования. Изучение смысловой структуры депрессивных переживаний и личностных реакций у больных параноидной шизофренией в период ремиссии.

Задачи исследования

1. Установление смысловой основы депрессивных переживаний у больных шизофренией.
2. Анализ содержательной (смысловой) структуры аффектов, характерологических черт и потребностей.
3. Анализ смысловой структуры личностных реакций у больных с «шизофренической депрессией».

Методология исследования

Теоретической основой настоящего исследования послужила концепция «символической и смысловой структуры сознания» М. К. Мамардашвили, А. М. Пятигорского [27] и А. Ю. Агафонова [23], согласно которой символы и их смыслы являются конструктивными элементами сознания. Само сознание при этом рассматривается как особая, иерархически построенная символически-смысловая реальность, то есть «образ мира». Исходя из данного положения, мы в смысловой сфере различаем следующие соподчинённые структуры: «денотативное значение», «коннотативное значение» и «смысл». Наше понимание денотативного и коннотативного значения не отличается от традиционных и устоявшихся определений [28]. В отношении же чёткого разграничения таких структур, как коннотат и смысл нами в специальной литературе не обнаружено какой-либо определённости [18, 29–31] и поэтому мы приводим собственную дефиницию понятия «смысл».

Денотативное значение — это наименование, лексическое обозначение какого-либо объекта природной, психической, культуральной и экзистенциальной реальности.

Коннотативное значение — это обобщённая ценностная информация о таких объектах реальности, выработанная в рамках конкретной историко-культуральной (в том числе и маргинальной) среды и усвоенная индивидом в процессе его обучения в виде интериоризированных эталонов.

Смысл — это особая эмоционально-когнитивная структура сознания, создаваемая индивидом в процессе ценностного постижения реальности и построения индивидуального «образа мира». То есть, наше понимание смысла близко к таким категориям, как «симулякр» и «концепт» [32].

В отличие от денотативного, коннотативное значение и смысл обладают множественностью, то есть один знак может иметь несколько коннотатов и смыслов. Смысл же, в отличие от коннотативного значения, характеризуется двумя моментами: 1) образуется не на основе понятий, а в процессе усвоения архетипических символов; 2) человек не усваивает готовые смыслы в процессе обучения, а создаёт их в ходе своего индивидуального жизненного опыта как антропологический субъект (экзистенциальные смыслы), как член определённой культуры (культуральные смыслы) и как неповторимый индивид (индивидуальные смыслы).

Поясним это положение на примере свастики. Денотативное значение свастики — это само слово «свастика», которое обозначает графический символ (знак), изображаемый в виде своеобразного креста. Коннотативных значений свастики несколько. Во-первых — это обозначение экзистенции «счастья» в буддийском культурном пространстве. Во-вторых — политический символ, обозначающий такое негативное культуральное явление, как немецкий фашизм и, в-третьих — это знак принадлежности к «высшей расе». Количество же смыслов определяется числом перцептирующих субъектов. В экзистенциальном плане свастика обозначает утрату свободы и жизни или же достижение состояния суперчеловека, в культуральном — неправовое государство или маргинальную экстремистскую группу. В индивидуальном плане свастика выступает в виде символа газовой камеры, ужаса войны, произвола, пыток, сытой жизни, дани от покорённых территорий, статуса представителя суперрасы и многого другого.

Методы исследования

Основной метод настоящего исследования — проективный, подробно изложен в разработанном нами «Способе комплексной проективной диагностики смысловой структуры личности» [33]. Основой данного способа является оригинальная «личностно-смысловая проективная методика» (ЛСПМ) [34], стимульный материал которой состоит из десяти цветных картин, выполненных в стиле символической живописи. Каждая из десяти картин использовалась в качестве субтеста, отражающего то или иное экзистенциальное значение. Пациентам предлагался стимульный материал методики с «глухой» инструкцией, предусматривающей два этапа. На первом этапе больными производилось ранжирование субтестов по степени их субъективной привлекательности. Второй этап состоял из стандартизованной беседы по каждому субтесту отдельно. Анализ полученных результатов заключался в интерпретации значений стимульного материала в плоскости психосоциального функционирования «символа» [35]. В ходе исследований [34] нами было установлено, что при проведении ЛСПМ испытуемые в символической форме проецируют следующие личностные образования: индивидуальные смыслы, характерологические черты, эмоции, потребности, а также проективные личностные реакции, которые проявляются как на актуальном, так и на подавленном и вытесненном уровнях сознания.

Для статистической обработки полученных результатов нами использовались критерии Стьюдента (t) и Пирсона (χ²).

Материал исследования

Было проведено клинико-психопатологическое и патопсихологическое обследование 79 пациентов, страдающих эпизодической параноидной шизофренией и находящихся в состоянии ремиссии тимопатического (депрессивного) типа (F20.04). Из общего числа пациентов у 39 длительность заболевания не превышала 2–5 лет, у 40 пациентов длительность шизофренического процесса превышала 10 лет, с формированием достаточно устойчивых ремиссий. Критериями отбора данной группы явились диагностические указания к соответствующей рубрике МКБ-10 [35]. Все обследованные пациенты были мужчины в возрасте 34,1±1,04 лет, без признаков хронических интеркуррентных заболеваний. Для верификации результатов исследования была набрана контрольная группа «психически здоровых» испытуемых в составе 40 человек, которая по демографическим критериям (пол, возраст, место проживания, образовательный ценз) была сопоставима с основной группой.

Полученные результаты и их интерпретация

Анализ результатов исследования позволил выделить десять экзистенциальных значений человека, а именно: переживания «доверительных отношений», «микросоциальных контактов», «одиночества», «будущего», «цели», «свободы», «самореализации», «внутренней противоречивости», «давления общества» и «глубинного страха». С этими значениями связаны эмоционально-волевые, интеллектуальные и моральные характеристики личности; потребности в физиологическом комфорте, признании, безопасности и познании, а также широкая гамма отрицательных чувств, которые формируют различные типы аффекта. Выделенные личностные образования, в зависимости от степени осмысленности, существуют на актуальном, подавленном и вытесненном уровнях сознания.

Некоторые экзистенциальные значения обладают повышенной значимостью для личности (её показателем является интраперсональная динамика), становясь, таким образом, индивидуальными смыслами. Эти смыслы, присутствуя на актуальном, подавленном и вытесненном уровнях сознания, создают иерархическую структуру депрессивного переживания. При этом ряд индивидуальных смыслов по своему содержанию одновременно являлись «искажёнными», то есть не встречались в группе психически здоровых лиц. Данные индивидуальные смыслы и являются основой для формирования разнообразных проективных личностных реакций у больных шизофренией.

В результате проведённого исследования в группе психически больных были выделены шесть индивидуальных смыслов депрессивного переживания. Это состояние «одиночества», чувства «неопределённого будущего», «утраты микросоциальных контактов», «утраты цели в жизни», «нереализованности» и «агрессивности общества». В группе психически здоровых испытуемых ведущими смысловыми переживаниями явились стремление к «стабильным микросоциальным контактам» и переживание «частичной утраты свободы». Таким образом, у больных, страдающих депрессией, происходит расширение смысловой структуры отрицательных переживаний за счёт нарушений целеполагания, прогнозирования и социальной депривации.

В результате проведённого сравнительного анализа в обеих группах из 26 эмоционально-волевых, интеллектуальных и моральных характеристик личности было выделено практически одинаковое количество статистически значимых (p < 0,05) характерологических особенностей. Общими из них явились повышенная эмоциональная реактивность, иррациональность, противоречивость и аутодеструкция. Кроме того, в группе больных статистически значимыми были подозрительность, сензитивность и эгоцентризм, а в контрольной группе — завышенная самооценка и гетероагрессия. Однако их содержательный анализ выявил значительные расхождения. Если в группе психически больных повышенная эмоциональная реактивность связана с переживанием «утраты микросоциальных контактов», то в контрольной группе её смыслом является чувство «одиночества». Иррациональность в группе больных связана с чувством «неопределённого будущего», а в контрольной — с переживанием «глубинного страха». Смысловым содержанием аутодеструкции в группе психически больных является переживание «одиночества», а в контрольной группе — «давление общества». Кроме того, сравнительный анализ характерологических особенностей позволяет предположить, что у больных шизофренией, страдающих депрессией, относительно снижается количество эмоционально-волевых качеств и повышается число моральных.

В результате проведения сравнительного анализа установлено, что из 29 потребностей в физиологическом комфорте, безопасности, признании и познании статистически достоверны (p < 0,05) в группе психически больных — семь, в контрольной группе — три. Для депрессивных больных характерны потребности в безопасности (стабильности, безопасности, поддержке), успокоении, отдыхе, неформальных контактах и рефлексии. В группе психически здоровых испытуемых статистически значимы потребности в неформальных контактах, отдыхе и рефлексии. Таким образом, у больных, страдающих депрессией, возрастает количество потребностей в безопасности. Кроме того, смысловое содержание потребностей изменяется. Потребность в неформальных контактах в группе депрессивных больных связана с проблемой «самореализации», а в контрольной группе — с «микросоциальными контактами». Смысловым содержанием потребности в успокоении в группе психически больных является переживание «неопределённого будущего», а в контрольной группе — стремление к «уединению». Таким образом, увеличение количества потребностей в группе больных шизофренией, страдающих депрессией, связано с повышенной необходимостью в безопасности.

Анализ полученных данных позволил выделить и описать смысловую структуру депрессивных переживаний в зависимости от степени их осознанности.

Актуальный уровень депрессии характеризуется переживаниями «одиночества», «неопределённого будущего» и «утраты микросоциальных контактов». Со смыслом «одиночества» связан тоскливый радикал аффекта, эгоцентризм, аутодеструкция и потребность в рефлексии. Переживание «неопределённого будущего» характеризуется тревожным аффектом, иррациональностью, противоречивостью и потребностью в успокоении. С индивидуальным смыслом «утраты микросоциальных контактов» связан тревожный аффект, сензитивность, повышенная эмоциональная реактивность и потребности в стабильности и поддержке.

Подавленный уровень депрессивного переживания со смысловой стороны характеризуется «утратой цели» и «нереализованностью». С этими переживаниями ассоциирован апатический радикал аффекта, чувство утраты смысла в жизни, потребности в отдыхе и неформальных контактах.

Вытесненный уровень депрессии переживается как «агрессивность общества», с которой связаны деперсонализационное чувство утраты индивидуальности, подозрительность и потребность в безопасности.

Таким образом, депрессивные состояния, развивающиеся у больных шизофренией на стадии ремиссии, характеризуются сложной смысловой иерархической структурой. Содержательная интерпретация приведённых выше результатов позволяет утверждать, что при депрессии ведущим является тоскливо-тревожный аффект, связанный с социальной самоизоляцией, аутодеструкцией, эмоциональной лабильностью и нарушением функции прогнозирования. Значим также и апатический аффект, характеризующийся расстройством процессов целеполагания и смыслообразования. На глубинном уровне депрессия переживается как чуждое личности явление, обусловленное негативным и «деперсонализирующим» влиянием социальной среды. Кроме того, на всех уровнях депрессивного аффекта стержневыми являются потребности в безопасности и комфорте.

В результате содержательного и количественного анализа в исследуемой группе нами было выделено семь типов проективных личностных реакций: «аутистические» (24,6±1,2%), «деперсонализационные» (24,6±1,2%), «преградные» (13,5±1,2%), «персекуторные» (11,9±1,2%), «псевдосинтонные» (9,5±1,2%), «депрессивные» (7,9±1,2%) и «пуэрильные» (7,9±1,2%), которые распределились следующим образом (см. табл. 1).

Таблица 1

Проективные личностные реакции в зависимости от стадии течения шизофренического процесса

Деперсонализационная реакция заключается в переживаниях утраты жизненной цели, свободы и близких контактов из-за внутренней трансформации. Данный тип личностной реакции сопровождается тоскливым аффектом, переживанием психического неблагополучия, потребностью в помощи и актуализацией деструктивных и морально неприемлемых тенденций.

Аутистическая реакция характеризуется стремлением к самореализации, сопровождается анестетическим аффектом, потребностями в безопасности, комфорте и уважении. При аутистических реакциях актуализируются иррациональные тенденции и завышенная самооценка.

Преградная реакция заключается в переживании утраты цели из-за жизненных трудностей, сопровождается депрессивно-адинамическим аффектом, потребностями в успокоении, ясности и стабильности.

Персекуторная реакция заключается в опасении стать «заложником» общества, сопровождается тревожно-депрессивным аффектом, потребностями в стойкости и предусмотрительности. При персекуторной реакции актуализируются агрессивность и неискренность.

Депрессивная реакция характеризуется переживанием роковой ошибки, сопровождается тоскливым аффектом и потребностями в поиске новых партнёров.

Псевдосинтонная реакция заключается в стремлении изменить жизнь. Этот тип реакции сопровождается потребностями в безопасности, комфорте, самоактуализации, поддержке, ясности, а также актуализацией завышенной самооценки и отрицательных моральных тенденций.

Пуэрильная реакция заключается в стремлении к беспроблемной жизни, сопровождается потребностями в безопасности, получении новых впечатлений и актуализацией иррациональности и неискренности.

В ремиссиях на начальных этапах заболевания превалируют преградные, деперсонализационные и персекуторные проективные личностные реакции. При этом пациенты особенно остро переживают угрозу социума, жизненные трудности и свою тотальную изменённость, с актуализацией деструктивных, агрессивных черт характера и потребностями в помощи, стабильности и стойкости.

На отдалённых стадиях заболевания в состоянии относительно устойчивых ремиссий достоверно (χ² = 4,22, χ² = 5,96, p < 0,02) уменьшается количество преградных и деперсонализационных проективных личностных реакций, достоверно (χ²=9,88, p < 0,01) возрастают аутистические реакции, а также возникают депрессивные, пуэрильные и псевдосинтонные личностные реакции. При этом у пациентов возникает стремление к построению новой жизни, к изменению партнёров, к самоактуализации, прошлая же жизнь воспринимается как «ошибка». У больных актуализируются такие черты характера, как иррациональность, завышенная самооценка, неискренность и потребности в безопасности, комфорте, уважении, ясности.

Таким образом, проективные личностные реакции у исследуемого контингента больных сопровождаются депрессивным аффектом, но их смысловая структура является иной. На начальных этапах психоза личность переживает своё заболевание как собственную тотальную изменённость, которая приводит к возникновению непреодолимых жизненных преград и к угрожающему отношению общества. На отдалённых этапах заболевания насыщенность проективных личностных реакций депрессивным аффектом уменьшается. Личность воспринимает свою прошлую жизнь как череду ошибок и стремится к построению новой «беспроблемной» жизни.

Выводы

1. Реинтеграция больных шизофренией, которые находятся в состоянии ремиссии тимопатического типа, должна строиться с учётом смысловой структуры депрессивного синдрома и личностных реакций на болезнь.
2. Со смысловой — содержательной стороны, депрессивный синдром у больных шизофренией характеризуется следующей структурой. На актуальном уровне сознания депрессия переживается как социальная самоизоляция с нарушением процесса прогнозирования и проявляется тревожно-тоскливым настроением. На подавленном уровне депрессия заключается в расстройстве процессов целеполагания и смыслообразования и характеризуется апатическим настроением. На вытесненном уровне сознания депрессия переживается в виде деперсонализационных чувств, обусловленных ожиданием агрессивного отношения общества.
3. У исследованного контингента больных депрессивное настроение связано со следующими характерологическими чертами: повышенной эмоциональной реактивностью, иррациональностью, противоречивостью, подозрительностью, сензитивностью, эгоцентризмом и аутодеструктивными тенденциями. При этом смысловое содержание характерологических черт у больных шизофренией изменяется по сравнению с психически здоровыми лицами.
4. У больных шизофренией, находящихся на этапе тимопатической ремиссии, доминируют следующие потребности: в безопасности, стабильности, поддержке, успокоении, отдыхе, неформальных контактах и рефлексии. Перечисленные потребности в своей смысловой основе связаны с переживаниями одиночества, нереализованности и неопределённого будущего.
5. Смысловая структура личностных реакций на болезнь зависит от этапа заболевания. На начальных этапах процесса личность переживает деструктивное влияние психоза, нуждается в помощи, в стабильных, спокойных и «простых» социальных взаимоотношениях.
6. На отдалённых этапах заболевания личность переживает прошлую жизнь как «ошибку», стремится к построению новой «беспроблемной» жизни и нуждается в комфорте, безопасности и уважении.

Литература

1. Кабанов М. М. Реабилитация психически больных. — Л.: Медицина, 1985. — 216 с.
2. Положий Б. С., Акерман Е. А. Невротические расстройства у работников промышленного предприятия // Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова — 1989. — Т. 89, вып. 11. — С. 66–70.
3. Петраков Б. Д., Цыганков Б. Д. Эпидемиология психических расстройств. — М., 1996. — 133 с.
4. Мелехов Д. Е. Клинические основы прогноза трудоспособности при шизофрении. — М.: Медицина, 1963. — 198 с.
5. Fidler G., Fidler J. Occupational therapy. — New York, 1961. — P. 17–32.
6. Розе Г. Реабилитация психически больных позднего возраста // Реабилитация больных нервно-психическими заболеваниями и алкоголизмом: Материалы научно-практической конференции (25–26 ноября 1986 г.). — Л., 1986. — С. 282–285.
7. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН № 48/95 от 20 декабря 1993 г. «Позитивное и полное включение инвалидов во все сферы жизни общества и руководящая роль Организации Объединенных Наций в этом процессе» // Права інвалідів в Україні: Збірник правових документів. — Київ: Сфера, 1998. — С. 16–87.
8. Doerner K. Historische und wissenschaftssoziologische voraussetzuugen der sozialpsychiatrie // Was ist Sozialpsychiatrie. — Bonn, 1995. — S. 91–107.
9. Финзен А. Психоз и стигма / Пер. с нем. — М.: Алетейа, 2001. — 216 с.
10. Фуко М. История безумия в классическую эпоху / Пер. с фр. — СПб: Университетская книга, 1997. — 576 с.
11. Дмитриева Т. Б., Положий Б. С. История, предмет, задачи и методы социальной психиатрии. Социальное состояние общества и психическое здоровье // Руководство по социальной психиатрии. — М.: Медицина, 2001. — С. 10–35.
12. Ciompi L. Sozialpsychiatrie heute — was ist das? // Was ist Sozialpsychiatrie. — Bonn, 1995. — S. 203–219.
13. Лэнг Р. Расколотое «Я» / Пер. с англ. — СПб: Белый кролик, 1995. — 352 с.
14. Бодрийяр Ж. Прозрачность Зла / Пер. с фр. — М.: Добросвет, 2000. — 258 с.
15. Руднев В. П. Энциклопедический словарь культуры XX века. — М.: Аграф, 2001. — 608 с.
16. Петренко В. Ф. Основы психосемантики. — М.: Московский университет, 1997. — 400 с.
17. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. — М.: Политиздат, 1975. — 304 с.
18. Леонтьев Д. А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. — М.: Смысл, 1999. — 487 с.
19. Забродин Ю. М., Сосновский Б. А. Мотивационно-смысловые связи в структуре направленности личности // Вопросы психологии. — 1989. — № 6. — С. 100–107.
20. Шестопалова Л. Ф., Перевозная Т. А. Особенности ценностно-смысловой сферы и нарушения механизмов социальной адаптации у психопатов, реализовавших противоправные действия // Журнал психиатрии и медицинской психологии. — 1999. — № 2. — С. 84–92.
21. Артемьева Е. Ю. Основы психологии субъективной семантики. — М.: Наука: Смысл, 1999. — 350 с.
22. Налимов В. В. Разбрасываю мысли. В пути и на перепутье. — М.: Прогресс-Традиция, 2000. — 344 с.
23. Агафонов А. Ю. Человек как смысловая модель мира. — Самара: Бахрах-М, 2000. — 336 с.
24. Тхостов А. Ш., Колымба И. Г. Эмоции и аффекты: общепатологические и патопсихологические аспекты. Патология эмоций в клинике аффективных и тревожных расстройств // Психологический журнал. — 1998. — Т. 19, № 5. — С. 81–86.
25. Шумская К. Н. Психопатологические особенности и типология постшизофренических депрессий // Аффективные и шизоаффективные психозы: Материалы научно-практической конференции (Москва, 7–8 апреля 1998 г.). — М., 1998. — С. 169–177.
26. Уильямс Р. Депрессия у больных шизофренией // Шизофрения. Изучение спектра психозов / Под ред. Р. Энсилла, С. Холлидея, Дж. Хигенботтэма; Пер. с англ. — М.: Медицина, 2001. — С. 247–262.
27. Мамардашвили М. К., Пятигорский А. М. Символ и сознание. Метафизические рассуждения о сознании, символике и языке. — М.: Школа «Языки русской культуры», 1999. — 216 с.
28. Кондаков Н. И. Логический словарь-справочник. — М.: Наука, 1975. — 717 с.
29. Культурология. XX век. Словарь. — СПб: Университетская книга, 1997. — 640 с.
30. Делез Ж. Логика смысла. — М.: Издательский дом «Академия», 1995. — 298 с.
31. Кондаков И. М. Психология. Иллюстрированный словарь. — СПб: Прайм-Еврознак, 2003. — 512 с.
32. Всемирная энциклопедия: Философия XX век. — М.: АСТ; Минск.: Харвест: Современный литератор, 2002. — 976 с.
33. Шестопалова Л. Ф., Чайка Ю. Ю. Спосіб комплексної проективної діагностики сенсової структури особистості / № 2001042779 від 24.04.2001.
34. Чайка Ю. Ю. К построению личностно-смысловой проективной методики // Український вісник психоневрології. — 1999. — Т. 7, вип. 1. — С. 120–122.
35. Керлот Х. Э. Словарь символов / Пер. с англ. — М.: RELF-Book, 1994. — 608 с.
36. Международная классификация болезней (10-й пересмотр). Классификация психических и поведенческих расстройств / Пер. с англ. — СПб: Адис, 1994. — 300 с.