Понятие «аффективные психозы» возникло в связи с установлением генетической гетерогенности маниакально-депрессивного психоза (МДП) и выделения И. А. Полищуком клинически и генетически обоснованных следующих психозов: 1) МДП — классические биполярные формы; 2) МДП — атипичные, смешанные состояния; 3) ДП — депрессивный психоз (периодическая витальная депрессия); 4) циклоидный психоз с монополярной (фазофренией) и биполярной формами; 5) периодические психозы, возникающие под влиянием экзогенных факторов на основе резидуально-органических поражений мозга диэнцефальной локализации [1]. В соответствии с МКБ-10 аффективные расстройства настроения диагностическим модулем F30–F39 разделены на следующие нозологические группы: F30 — маниакальный эпизод; F31 — биполярное аффективное расстройство; F32 — депрессивный эпизод; F33 — рекуррентное депрессивное расстройство; F34 — хроническое (аффективное) расстройство настроения; F38 — другие (аффективные) расстройства настроения; F39 — неуточнённые (аффективные) расстройства настроения.

Каждая нозологическая группа в зависимости от формы и течения заболевания имеет свои подгруппы [2].

Одной из основных проблем современной мировой психиатрии является проблема депрессивных состояний, что обусловлено неуклонным повышением удельного веса депрессивных расстройств среди психических нарушений и утяжелением их психопатологической картины [3]. По данным Всемирной организации здравоохранения, депрессиями страдает 3–5% населения земного шара, т. е. примерно до 200 млн. человек. При этом риск развития большого депрессивного эпизода составляет 15–20% [4, 5].

Исследования показывают, что 1 из 7 взрослых в США страдает нарушениями настроения в течение одного года, 7% населения — в Бразилии, почти 10% — в Германии и 4,2% — в Турции [6]. Существуют свидетельства, что при определённом характере семейного наследования женщины страдают депрессивными состояниями в 3–4 раза чаще, а у мужчин чаще развивается алкоголизм [7].

Наиболее тяжёлым последствием депрессии является проблема самоубийств. Депрессивные расстройства являются одной из серьёзнейших проблем охраны здоровья, поскольку являются причиной 70% всех совершаемых самоубийств (вследствие самоубийств уровень смертности среди больных депрессивными расстройствами составляет 15%). Суициды занимают девятое место среди основных причин смертности в США, а среди подросткового и юношеского населения — третье место. Приблизительно до 40,0–50,0 тыс. американцев ежегодно кончают жизнь самоубийством. Таким образом, самоубийства в США забирают больше жизней, чем лейкемия и болезни почек, а также тяжело отражаются на состоянии родственников, друзей и коллег жертвы самоубийства [8].

Подобная ситуация наблюдается и в Украине. В настоящее время Украина вошла в группу стран с высоким уровнем суицидальной активности (свыше 20 самоубийств на 100 тыс. населения). При этом данный показатель повысился с 19,0 самоубийств на 100 тыс. населения в 1988 году до 28,7 в 2000 году (в юго-восточных регионах уровень самоубийств в 2001 году достигал 45,1 на 100 тыс. населения). Характерно, что суицидальные попытки чаще всего совершают молодые люди в возрасте от 18 до 29 лет, что повышает риск рецидивирования суицидальных действий. За последние годы резко увеличилось количество самоубийств среди детей 5–14 лет [9].

K. B. Wells, A. Stewart, R. D. Hays и соавт. (1989) доказали, что степень нетрудоспособности в результате депрессии была одинаковой или тяжелее, чем при таких хронических соматических заболеваниях, как гипертоническая болезнь, диабет, артрит [10]. Другие авторы отмечали, что 3000 больных депрессивным расстройством были отнесены к категории больных с очень плохим состоянием здоровья и высокой обращаемостью в учреждения охраны здоровья, они имели в пять раз больше дней нетрудоспособности, чем в общей популяции за аналогичный период [11].

Экономические потери общества, подсчитанные на основании этих данных, составили только в 1997 году в США 45 млрд. долларов [12]. Даже эти цифры не в полной мере отражают экономические потери общества, следует учитывать ещё утрату рабочих мест, прекращение профессионального роста и получения образования, снижение семейного функционирования. Данные пятнадцатилетнего катамнестического наблюдения свидетельствуют, что у 80% нелеченных депрессивных больных длительное время сохраняется низкий уровень социального функционирования [13].

С. Н. Мосолов [5] утверждает, что прямые затраты на лечение депрессии в США в 1998 году уже составили 5,8 млрд. долларов, а непрямые затраты обошлись в 39,8 млрд. долларов (из них потеря от трудоспособности — 28,0 млрд., от смертности вследствие суицидов — 11,8 млрд.).

Таким образом, общая сумма затрат в упомянутом году достигла 45,6 млрд. долларов, при этом стоимость медикаментов составила не более 3%. Понятно, что правильно проведённая терапия позволила бы не только сохранить жизни людей [6].

Несмотря на наличие путей для решения этой проблемы, большинство людей, страдающих депрессией, не получают адекватного лечения. Это значит, что в мире живут миллионы людей, страдающих в настоящее время от болезней, и их страдания и нетрудоспособность продолжаются, потому что их состояние остаётся незамеченным или часто пациент не получает правильного лечения. Причиной этого может быть нежелание говорить о своих чувствах или низкий уровень подготовки медицинского персонала и, следовательно, незнание новых технологий антидепрессивной терапии. К счастью, сегодня существует чёткое руководство по лечению расстройств настроения, которое включает как применение антидепрессантов, в том числе нового поколения, так и психологические вмешательства, такие как эмоциональная психотерапия и общественная помощь [6].

За последние 40 лет появилось много препаратов для лечения депрессивных расстройств. К самым старым препаратам первого поколения относятся трициклические антидепрессанты (ТЦА) и ингибиторы моноаминооксидазы (МАО), более новое, второе поколение, включает в себя селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (СИОЗС), обратимые ингибиторы МАО и миансерин (леривон). К третьему поколению антидепрессантов относятся препараты, воздействующие как на серотониновую, так и на норадренергическую нейротрансмиттерные системы, например, миртазапин (ремерон) [14].

Целью настоящего исследования, проведённого в Харьковской областной клинической психиатрической больнице № 3 (Сабуровой даче), явилась оценка эффективности, переносимости и безопасности при лечении депрессивной фазы МДП (тоскливый и тревожный варианты), сопровождающейся симпатикотоническим синдромом.

Миртазапин (ремерон) является новым антидепрессантом, который появился в Голландии в 1994 году, в США одобрен FDA в 1996 году и сегодня практически используется во всех развитых странах мира как высокоэффективное средство для лечения депрессий. Миртазапин занимает в настоящее время 182-е место из 199 в рейтинге наиболее назначаемых препаратов в США. В Украину миртазапин поступает в таблетированной форме по 0,03 № 10 и № 30 под торговым названием ремерон, который выпускается голландской фармацевтической компанией «Органон».

Миртазапин относится к новому классу психотропных препаратов — норадренергическим и специфическим серотонинергическим антидепрессантам (NaSSA) с оригинальным профилем фармакологической активности [15]. По химическому строению он относится к четырёхциклическим субстанциям. Его механизм действия заключается в улучшении проведения нервного импульса, как уже отмечалось, в двух нейротрансмиттерных системах: норадренергической (Na) и серотонинергической (5-HT), без ингибиции обратного захвата как норадреналина, так и серотонина. При этом миртазапин является антагонистом пресинаптических α₂-рецепторов и усиливает центральную норадренергическую и серотонинергическую передачу нервных импульсов. Усиление серотонинергической передачи реализуется только через HT₁-рецепторы, поскольку миртазапин блокирует HT₂- и HT₃-рецепторы. В проявлении антидепрессивной активности участвуют оба пространственных энантиомера миртазапина, причём S(+)-энантиомер блокирует α₂- и HT₂-рецепторы, а R(–)-энантиомер блокирует HT₃-рецепторы. Кроме этого, миртазапин блокирует H₁-рецепторы, что обусловливает его некоторое седативное действие [16–19]. Являясь антагонистом HT₂- и HT₃-рецепторов, препарат обладает анксиолитическим эффектом, улучшает сон, предотвращает типичные побочные эффекты, присущие СИОЗС, такие как ажитация, беспокойство, сексуальные дисфункции, тошнота, рвота и головная боль [20]. В терапевтических дозах миртазапин практически не оказывает антихолинергического действия и не влияет на функцию сердечно-сосудистой системы, вследствие чего препарат, как правило, хорошо переносится больными. Миртазапин относится к антидепрессантам с седативным действием.

После перорального приёма миртазапин быстро всасывается (биодоступность составляет примерно 50%), достигая максимальной концентрации в плазме крови примерно через 2 часа. Около 85% миртазапина связывается с белками плазмы. Средний период полувыведения препарата колеблется между 20–40 часами; иногда отмечается и более длительный период полувыведения (до 65 часов), а у молодых — более короткий, чем у лиц пожилого возраста. Длительный период полувыведения миртазапина позволяет принимать препарат один раз (лучше на ночь) в день. При использовании 15,0–45,0 мг миртазапина в сутки стабильная концентрация вещества в плазме достигается примерно к пятому дню. В терапевтических дозах фармакокинетические показатели миртазапина имеют линейную зависимость от введённой дозы препарата. Препарат активно метаболизируется и выводится с мочой и калом в течение нескольких дней. Основными путями его метаболизма в организме являются деметилирование и окисление с последующей конъюгацией. Деметил-миртазапин также фармакологически активен и, вероятно, оказывает такое же фармакологическое действие, как и исходное вещество. Клиренс миртазапина может уменьшаться при почечной или печёночной недостаточности, в связи этим больным с тяжёлыми заболеваниями печени и почек следует избегать применения высоких доз препарата.

Исследованиями in vitro и in vivo доказано, что миртазапин имеет низкий потенциал лекарственного взаимодействия с ТЦА, антипсихотиками и некоторыми СИОЗС, что позволяет с успехом использовать препарат в сочетанной и комбинированной терапии пациентов с резистентной депрессией. Благодаря уникальному механизму действия миртазапин может идеально потенцировать клинический эффект при сочетании с другими антидепрессантами. Препарат способен снимать экстрапирамидные побочные эффекты антипсихотиков в опытах на животных, что позволяет использовать миртазапин у пациентов, требующих одновременной антидепрессивной и антипсихотической терапии.

Материал и методы исследования. Исследование проведено у 27 больных депрессивной фазой МДП (тоскливый и тревожный варианты), сопровождающейся симпатикотоническим синдромом, в возрасте от 18 до 50 лет в психиатрических отделениях Сабуровой дачи, состояние которых соответствовало критериям МКБ-10 для депрессивного эпизода умеренного (F32.1) и тяжёлого депрессивного эпизода без психотической симптоматики (F32.2). В рамках открытого неконтролированного исследования всех изученных больных мы распределили в соответствии с характером преобладающего типа аффекта на две группы: тоскливая и тревожная депрессия, выделяемые О. П. Вертоградовой, Н. Ф. Дементьевой, В. Ф. Войцех и соавт. [21]. Больные с другими формами депрессивной фазы психоза в группу обследованных не были включены в связи с тем, что они не сопровождались симпатикотоническим синдромом.

В определении тоскливой депрессии мы исходили из понимания её как состояния, характеризующегося подавленным настроением с ощущением душевной боли, снижением витального тонуса и концентрацией переживаний на собственном «Я». Тревожная депрессия определялась как состояние внутреннего напряжения и беспокойства с предчувствием надвигающейся опасности, направленной на больного и его близких [21].

Больные обследованной группы относились к классическим биполярным формам МДП, представляющих собой самостоятельную конституционную болезнь (болезнь предрасположения) с поражением всей соматовегетативной сферы и нарушением метаболизма в направлении изменения энергетического (углеводно-фосфорного) обмена [1]. Аффективные расстройства у всех обследованных больных сочетались с симпатикотоническим синдромом, который характеризовался сухостью слизистых, мидриазом, тахикардией, запорами, задержкой менструаций, понижением либидо, симпатикотонической направленностью пробы Даньини–Ашнера и положительным вегетативным индексом Кердо.

Длительность заболевания варьировала от 1 месяца до 27 лет. Биполярное течение психоза отмечено у всех больных. В 48,2% случаев депрессивные расстройства были диагностированы впервые. Все больные и здоровые лица контрольной группы (20 человек) были правшами.

В работе применены следующие методы исследования: углублённое клинико-психопатологическое исследование с применением разработанной нами специальной шкалы для оценки упомянутой депрессивной фазы психоза с использованием клинических проб (вегетативного индекса Кердо и глазо-сердечного рефлекса Даньини–Ашера) [22], определение самооценки с помощью семантического дифференциала (СДФ) C. D. Osgood (1952) в модификации D. Feldes (1976) [23], определение показателя относительной редукции психопатологической симптоматики (РС), который использовался ранее в других исследованиях С. Г. Зайцевым, И. С. Прохоровой, Н. Г. Микешиной и соавт. [24], определение критерия Стьюдента и использование цепей Маркова [25, 26].

В соответствии с клинической картиной, полом и возрастом все больные были разделены на следующие группы.

Таблица 1

Распределение больных по возрасту

Таблица 2

Распределение больных по полу

Преобладание среди обследованной группы женщин объясняется тем, что изучение больных проводилось преимущественно в женских психиатрических стационарах.

Результаты и их обсуждение

Исследование больных проведено до лечения на фоне депрессивной фазы, степень выраженности которой по модифицированной нами шкале была не менее 222 баллов (психотический вариант депрессии по Е. А. Григорьевой), и в конце курса лечения, когда степень выраженности фазы не превышала 63 баллов (гипопсихотический вариант депрессии по Е. А. Григорьевой) [27].

Углублённое клиническое исследование показало, что у больных тоскливой депрессией до лечения чаще, чем у больных тревожной депрессией, встречались такие психопатологические феномены модифицированной шкалы, как тоска (100,0±5,6% против 24,0±6,0%), моторная (83,8±4,5% против 38,0±6,9%) и идеаторная заторможенность (80,9±4,8% против 46,0±7,1%), явления депрессивной деперсонализации (73,5±5,4% против 72,0±6,4%), сексуальные нарушения (35,6±5,8% против 32,0±6,6%) и нарушения аппетита (91,2±3,4% против 78,0±5,9%). При тревожной депрессии чаще, чем у больных тоскливой депрессией, наблюдались тревога (100,0±7,4% против 25,0±5,3%), суицидальные тенденции (8,0±3,8% против 7,4±3,2%), ипохондрические расстройства (64,0±6,8% против 13,2±4,1%), идеи виновности (88,0±4,6% против 72,0±5,5%), нарушения сна (90,0±4,2% против 79,4±4,9%), сухость слизистых (64,0±6,8% против 41,2±6,0%), запоры (66,0±6,7% против 57,4±6,0%), симпатикотоническая направленность пробы Даньини–Ашнера (92,0±3,8% против 60,2±5,9%), вегетативного индекса Кердо (88,0±4,6% против 68,0±5,7%) и нарушения осознания своего болезненного состояния (54,0±7,1% против 47,1±6,1%). Такие признаки как понижение настроения и снижение интересов встречались приблизительно с одинаковой частотой у больных тоскливой и тревожной депрессиями. При этом необходимо отметить, что при тоскливой депрессии в 25,0±5,3% случаев встречалась тревога наряду с тоской, а при тревожной депрессии — в 24,0±6,0% случаев тоска наряду с тревогой. Кроме этого, у больных преимущественно тревожной депрессией (14,0±4,9% из 50 больных) наблюдался симптом проекции депрессии, выделенный В. М. Блейхером, И. В. Крук [28], при различных степенях её выраженности. В случаях умеренной (222±1,9 баллов) и глубокой (297±1,7 баллов) депрессии такая проекция являлась одним из психологических факторов, способствующих появлению суицидальных тенденций.

При патопсихологическом исследовании с помощью СДФ изучено отношение больного к самому себе и социально-психологические аспекты личности. Для больных тоскливой и тревожной депрессиями до лечения характерно выраженное занижение представления о себе по всем трём факторам — «активность», «валентность» и «потентность» (А, В и П). При этом наблюдалось большее занижение значений у больных тоскливой депрессией. Значения указанных факторов отличались от идеального образа «Я» — эталона, к которому стремится человек. Особенно наблюдалось большое расхождение в обеих группах больных идеального и реального образа «Я» по фактору «потентность». Больных в первую очередь не удовлетворяло понижение уверенности в себе, они подчёркивали свою зависимость, нерешительность, подчиняемость, апатичность в социальном смысле. Наибольшее расхождение по всем факторам наблюдалось в группе больных тоскливой депрессией и меньшее — в группе больных тревожной депрессией.

Показатель Аи – Ар (сопоставление идеального и реального образа «Я» по фактору А) у больных тревожной депрессией имел отрицательное значение, что свидетельствовало о стремлении больных к более спокойному, уравновешенному состоянию, т. е. уменьшению беспрестанных нецеленаправленных движений, обусловленных тревогой, внутренним беспокойством.

Наряду с этим, при анализе степени расхождения подструктур в структуре самооценки тоскливой и тревожной депрессиями по показателю (В – А) + (В – П) выявлена следующая особенность: у больных тоскливой депрессией «дистанция» между подструктурами реальной самооценки выражена наиболее — (14,8±0,3), а между подструктурами идеальной самооценки — наименее (4,6±0,7), в то время как у больных тревожной депрессией, наоборот, — «дистанция» между подструктурами реальной самооценки выражена менее (7,7±0,6), а идеальной самооценки — более (10,8±0,8). Эти данные дали нам право ранее выделить патопсихологический симптом ножниц в структуре самооценки больных тоскливой и тревожной депрессиями [29].

Самооценка больных оставалась, как правило, внутренне согласованной: «низкая оценка себя как ценности сочеталась с низкой степенью удовлетворённости своими возможностями». Это отражало спаянность и слабую дифференцированность подструктур в самооценке данного контингента больных. Подобные патопсихологические изменения, по мнению О. П. Росина [30], всегда предшествуют психопатологическим образованиям в патогенезе болезни.

Лечение миртазапином проводилось в виде монотерапии у 13 (48,2%) свежезаболевших больных и 14 (51,8%) больных, госпитализированных повторно. У последней группы больных началу активной терапии предшествовал период отмены лекарств не менее 7 дней. Длительность активной терапии составила 7 недель. Начальная суточная доза равнялась 30 мг/сут, на второй неделе при отсутствии или недостаточности эффекта доза миртазапина увеличивалась до 60 мг/сут у больных, резистентных к терапии. В двух случаях в связи с наличием идей виновности, греховности больным наряду с миртазапином 60 мг/сут назначался перорально галоперидол 4,5 мг/сут. Полный курс лечения миртазапином прошли все 27 пациентов.

Выраженный терапевтический эффект отмечен у 21 (77,8%) больного, умеренный эффект и незначительное улучшение — у 4 (14,8%) больных и отсутствие эффекта — у 2 (7,4%) больных. При этом отмечался более выраженный терапевтический эффект у больных с тревожным вариантом депрессивной фазы МДП, чем у больных с тоскливым вариантом данной нозологии, что подтверждалось как на клинико-психопатологическом уровне с применением углублённого клинического исследования с использованием специально разработанной нами шкалы и показателей РС, так и на патопсихологическом уровне с использованием СДФ, что подтверждалось критериями Стьюдента и исследованием цепей Маркова.

Выводы. Таким образом, полученные данные указывают на высокую эффективность лечения при терапии миртазапином депрессивной фазы МДП (тоскливый и тревожный варианты), сопровождающейся симпатикотоническим синдромом. Во время лечения не наблюдалось серьёзных побочных реакций и осложнений, что указывает на хорошую переносимость препарата и безопасность при лечении указанного контингента больных.

Литература

1. Полищук И. А. Маниакально-депрессивный психоз и аффективные психозы // VI съезд невропатологов и психиатров Украинской ССР: Тезисы докладов. — Харьков: Б. и., 1978. — С. 339–340.
2. Руководство по использованию классификации психических и поведенческих расстройств в клинической практике / Под общ. ред. В. А. Абрамова. — Донецк: КИТИС, 2000. — 346 с.
3. Петрюк П. Т. Клинико-патогенетические особенности депрессивной фазы маниакально-депрессивного психоза (тоскливый и тревожный варианты). — Автореф. дис. … канд. мед. наук. — Л., 1988. — 17 с.
4. Kielholz P. Depressionbehandlung in der дrztlichen Praxis // Bulletin № 1. — Basel, 1976. — S. 1.
5. Мосолов С. Н. Применение современных антидепрессантов в терапии депрессий // Психиатрия и психофармакотерапия. — 2000. — Т. 1, № 1.
6. Bosonet T., Bizet M. Депрессивные расстройства // Охрана психического здоровья в мире: откажитесь от изоляции, окажите помощь. — Женева: ВОЗ, 2000. — С. 11–12.
7. Davis J. M., Janicak P. G., Wang Z., Gibbons R., Sharma R. The efficacy of psychotropic drugs // Psychopharmacology Bulletin. — 1992. — № 28. — P. 151–155.
8. Принципы и практика психофармакотерапии / Ф. Дж. Яничак, Дж. М. Дэвис, Ш. Х. Прэскорн, Ф. Дж. Айл мл.; Пер. с англ. С. А. Малярова. — Киев: Ника-Центр, 1999. — 728 с.
9. Чуприков А. П., Пилягина Г. Я. К вопросу о необходимости организации суицидологической службы в Украине // Український вісник психоневрології. — 2002. — Т. 10, вип. 2. — С. 154–157.
10. Wells K. B., Stewart A., Hays R. D. et al. The functioning and well-being of depressed patients // JAMA. — 1989. — № 262. — P. 914–919.
11. Broadhead W. E., Blazer D. G., George L. K., Tse C. K. Depression, disability days, and days lost from work in a prospective epidemiologic survey // JAMA. — 1990. — № 264. — P. 2524–2528.
12. Hirschfield R. M. A., Keller M. D., Panico S. et al. The National Depressive and Manic Depressive Association consensus statement on the undertreatment of depression // JAMA. — 1997. — № 277. — P. 333–340.
13. Kiloh L. G., Andrews G., Neilson M. The long-term outcome of depressive illness // British Journal of Psychiatry. — 1988. — Vol. 153. — P. 752–757.
14. Паламарчук С. А. Ремерон (миртазапин) — антидепрессант нового поколения. Использование при тяжёлой депрессии (обзор литературы) // Таврический журнал психиатрии. — 2000. — Т. 4, № 1. — С. 51–54.
15. Sitsen J. M. A., Zivkov M. Mitrazapine: clinical profile // CNS Drugs. — 1995. — № 4, suppl. 1. — P. 39–48.
16. De Boer T. H., Nefkens F., van Helvoirt A. et al. Differences in modulation of noradrenergic and serotonergic transmission by the alpha-2 adrenoreceptor antagonists mitrazapine, mianserin and idazoxan // J. Pharmacol. Exp. Ther. — 1996. — Vol. 277. — P. 852–860.
17. Davis R., Wild M. I. Mitrazapine: a review of its pharmacology and therapeutic potential in the management of major depression // CNS Drugs. — 1996. — № 5. — P. 389–402.
18. Winokur G. The development and validity of familial subtypes in primary unipolar depression // Pharmacopsychiatry. — 1982. — № 15. — P. 142–145.
19. Maris F. A., Dingler E., Niehues S. High-performance liquid chromatographic assay with fluorescence detection for the routine monitoring of the antidepressant mirtazapine and its demethyl metabolite in human plasma // Journal of Chromatography B. — 1999. — Vol. 721. — P. 309–316.
20. Pinder R. M. The pharmacologic rationale for the clinical use of antidepressants // Journal of Clinical Psychiatry. — 1997. — Vol. 58. — P. 501–508.
21. Вертоградова О. П., Дементьева Н. Ф., Войцех В. Ф., Краснов В. Н., Синицын В. Н., Волошин В. Н. Психопатологическая структура затяжных эндогенных депрессий // Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 1978. — Т. 78, вып. 12. — С. 1830–1835.
22. Петрюк П. Т. Способ оценки депрессивной фазы маниакально-депрессивного психоза, сопровождающейся симпатикотоническим синдромом, с помощью специальной шкалы // Социальная и клиническая психиатрия. — 1997. — Т. 7, вып. 1. — С. 25–30.
23. Osgood C. E. The nature and measurement of meaning // Psychology Bulletin. — 1952. — Vol. 48. — P. 197–237.
24. Зайцев С. Г., Прохорова И. С., Микешина Н. Г., Громова В. В. Симптоматика циркулярной депрессии и предсказание эффективности лечения трициклическими антидепрессантами // Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 1983. — Т. 83, вып. 8. — С. 1198–1205.
25. Вентцель Е. С. Теория вероятностей. — М.: Наука, 1969. — 576 с.
26. Кемени Дж., Снелл Дж. Конечные цепи Маркова. — М.: Наука, 1970. — 271 с.
27. Григорьева Е. А. К вопросу о тяжести депрессии (клинико-статистическое исследование) // Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 1979. — Т. 79, вып. 4. — С. 444–449.
28. Блейхер В. М., Крук И. В. Патопсихологическая диагностика. — Киев: Здоров’я, 1986. — 280 с.
29. Петрюк П. Т. О выделении патопсихологического симптома ножниц в самооценке больных циркулярной депрессией // Актуальные вопросы невропатологии, психиатрии и нейрохирургии: Тезисы областной научно-практической конференции (Харьков, 20–21 октября 1987 г.). — Харьков: Б. и., 1987. — С. 108–109.
30. Росин О. П. К предмету патопсихологии // Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. — 1976. — Т. 76. вып. 4. — С. 615–616.