НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

«МЕТОД АНАЛИЗА» ИЛИ АНАЛИЗ МЕТОДА
(по поводу статьи В. И. Мельник «Метод судебно-психиатрического анализа генеза криминальных действий в судебной психиатрии»)1

В. Б. Первомайский

* Публикуется по изданию:
Первомайский В. Б. «Метод анализа» или анализ метода (по поводу статьи В. И. Мельник «Метод судебно-психиатрического анализа генеза криминальных действий в судебной психиатрии») // Таврический журнал психиатрии. — 2008. — Т. 12, № 4. — С. 103–108.

Вряд ли кто-то будет спорить относительно значения применяемого метода для получения достоверных данных о явлении и известном несовершенстве этого процесса. Поэтому любая работа на эту тему, особенно если в ней излагаются новые научно обоснованные подходы, представляет несомненный интерес. Можно предположить, что заполнить пробелы, имеющиеся ещё в этой проблеме, поможет «Метод судебно-психиатрического анализа генеза криминальных действий в судебной психиатрии»2. Попытаемся в нём разобраться. Начнём с названия, которое, как известно, должно в наиболее общей форме отражать содержание. Чтобы более глубоко вникнуть в интересующий нас предмет внимания, обратимся вначале к словарям.

Термин «анализ» происходит от греческого analysis — разложение. Словарь иностранных слов даёт два его толкования [9]. Первое — это метод научного исследования, состоящий в расчленении целого на составные элементы. Второе — определение состава и свойств какого-либо вещества, исследование их. Таким образом, в любом толковании анализ — это всегда метод исследования. А что в таком случае «метод анализа», т. е. метод конкретного метода исследования? Уж очень похоже на тавтологию. Тот же словарь поясняет, что тавтология — это повторение одного и того же определения, суждения иными, близкими по смыслу словами. А как понимать «судебно-психиатрический анализ в судебной психиатрии»? Вряд ли в судебной психиатрии удалось бы применить терапевтический или неврологический анализ. Так же было бы бесперспективно применять судебно-психиатрический анализ в судебной медицине или, например, в психологии.

Теперь что касается «генеза криминальных действий». Применение термина «криминальные действия» выводит проблему за пределы компетенции психиатра-эксперта. В уголовном законодательстве нет такого термина. Ст. 11 УК Украины «Понятие преступления» раскрывает его содержание как «предусмотренное этим Кодексом общественно опасное виновное деяние (действие или бездеятельность), совершённое субъектом преступления». Судебной психиатрии давно и хорошо известно, что психиатр-эксперт имеет дело с общественно опасным деянием, которое таковым и остаётся, если лицо, его совершившее, признаётся судом невменяемым. Либо превращается в преступление вменяемого или ограниченно вменяемого лица.

Термин «криминальное» применяется в криминалистике и криминологии. Это науки, которые через разработку теоретических основ и практических экспертных криминалистических методик изучают все возможные обстоятельства, имеющие отношение к генезу криминальных действий и преступности в целом, в том числе и с использованием современных информационных технологий [4, 8, 12]. Субъект общественно опасных действий, как непосредственный их исполнитель, в зависимости от психического состояния изучается криминальной психологией, криминальной патопсихологией, криминальной психиатрией [1–3, 11, 14]. Элементарная технология научного процесса предусматривает изучение информации по проблеме в возможно наиболее полном объёме. Однако, судя по списку литературы, автор вообще не знаком с этой проблемой, как и с научными разработками, выполненными в последние 15 лет в Украине. Об этом наглядно свидетельствует содержание статьи.

Первый абзац её посвящен экскурсу в литературу, призванному, надо полагать, обосновать необходимость разработки «метода анализа», обозначенного в названии. Однако первое же предложение настораживает: «Многие судебные психиатры указывают на сложность судебно-психиатрической экспертной оценки психических нарушений у больных эпилепсией». Возникает подозрение, что эта строка вкралась из какого-то другого произведения. Иначе нельзя понять, какое отношение то, что в ней написано, имеет к названию статьи. Да и с авторами (фамилии которых почему-то приводятся без инициалов), на которых даётся ссылка, не всё понятно. Можно понять И. Н. Введенского, 1941 год — не до эпилепсии. Но уж М. В. Усюкина в 1998 году, наверное, не только указала на трудности экспертизы больных эпилепсией, но и что-то предложила по их преодолению. Кстати, в списке литературы под № 9 значится статья Л. А. Яхимович с соавторами. Но самое непонятное, каким образом среди этих двух «многих судебных психиатров» оказался В. А. Пехтерев. В его цитированном источнике слово «эпилепсия» вообще отсутствует.

Далее мы узнаём, что «каждая повторная судебно-психиатрическая экспертиза обусловлена неудовлетворённостью судов клинической доказательностью вынесенных экспертных заключений». Поскольку такого основания для назначения повторной судебной экспертизы в законе нет, остаётся только гадать, на каких данных сделан этот вывод. Разве что неудовлетворённые судьи лично извещают об этом автора после каждого назначения повторной экспертизы. Они же, видимо, сообщают о причинах такой неудовлетворённости, которая «обусловлена прежде всего отсутствием на сегодняшний день в судебной психиатрии убедительных методов судебно-психиатрической экспертной оценки психических нарушений у лиц, совершивших криминальные действия, которые позволяли бы повысить качество экспертных заключений, их доказательность». После такой убийственной характеристики судебная психиатрия выглядит как псевдонаука, занимающаяся гаданием на кофейной гуще. Но тогда возникают вопросы. Если цитированное выше относится только к эпилепсии, то что делать с докторской диссертацией автора статьи, посвящённой судебно-психиатрической оценке эпилепсии [10]?

Если же низкое качество заключений и плохая доказательность относится и к другим видам психической патологии, то чем занимался 80 лет уважаемый Институт им. В. П. Сербского, на учёных которого даются ссылки в статье? Но эти ссылки стоят того, чтобы в них вчитаться тщательнее.

Цитата: «Поиск новых методов судебно-психиатрической экспертной оценки психических нарушений у лиц, совершивших криминальные действия, идёт давно (Кондратьев, 1986; Мальцева, 1987) [3, 5]». Читаем название источника под № 3: «Кондратьев Ф. В. (1986) Судебно-психиатрический аспект функционального диагноза и индивидуализированные программы профилактики общественно опасных действий психически больных…». Теперь источник под № 5: «Мальцева М. М. (1987) Общественно опасные действия психически больных и принципы их профилактики (клинико-статистическое исследование). Автореф. дис. … докт. мед. наук. …». Читатель может ознакомиться с этими работами, чтобы убедиться в отсутствии в них «поиска новых методов судебно-психиатрической экспертной оценки психических нарушений…». Дальше мы узнаём, что этот идущий давно поиск «указывает на недостаточную эффективность существующих подходов и методов». Поскольку даётся ссылка на работу Л. А. Яхимович с соавторами 1994 г., которая указана под № 10, хотя в списке литературы идёт под № 9, то непонятно, имеет ли в виду Л. А. Яхимович поиск, который ведут Ф. В. Кондратьев к 1994 г. уже 9 лет и М. М. Мальцева — 8 лет и неужели за это время эти известные учёные не смогли сформулировать никакого метода? Но если ознакомиться с работой Л. А. Яхимович под названием «Значение клинико-социальных факторов в дифференциальной диагностике общественно опасного поведения психически больных», то можно легко убедиться, что ни о каких упоминаемых автором статьи подходах и методах речь в ней не идёт.

Наконец, заключительным аккордом краткого экскурса автора статьи в литературу является утверждение: «Заметно увеличился интерес к данному аспекту судебно-психиатрической экспертизы в последние годы (Горинов, 1990; Кондратьев, 1999; Пехтерев, 1999), свидетельствующий о повышении требований сегодняшнего времени к качеству заключений судебно-психиатрических экспертиз». Таким образом, работа Ф. В. Кондратьева 1986 г. относится к категории «давно», а работа В. В. Горинова 1990 г. — к категории «последние годы». Поскольку рецензируемая статья датируется 2002 г., то может, точнее было бы указать «в последние десятилетия»?

Читателю любопытно узнать, что Ф. В. Кондратьев, ведущий поиск в обсуждаемой области с 1986 г., значительно увеличивает свой «интерес к данному аспекту судебно-психиатрической экспертизы» к 1999 г., видимо воодушевлённый успехами, достигнутыми на этой ниве В. А. Пехтеревым. Не совсем ясно, почему Ф. В. Кондратьев этот свой интерес излагает в статье «Судебно-психиатрические аспекты качества жизни психически больных», а В. В. Горинов — в автореферате докторской диссертации «Судебно-психиатрические аспекты умственной отсталости» которая, как все понимают, отличается от эпилепсии, так же как и категория «качества жизни» отличается от «метода анализа»?

Понятно, что судебным психиатрам приятно узнать, что в Украине «интерес к данному аспекту судебно-психиатрической экспертизы» пробудился только у В. А. Пехтерева и, разумеется, у автора статьи. А теперь, прочитав всё это, попытайтесь ответить на вопрос, о какой, собственно говоря, стране идёт речь — об Украине или Российской Федерации, или, может, всё ещё об СССР?

Настроившись на познание заявленного в названии статьи «метода судебно-психиатрического анализа генеза криминальных действий в судебной психиатрии», мы вдруг узнаём, что «целью работы являлись обоснование и разработка метода судебно-психиатрической экспертной оценки психических нарушений у лиц, совершивших криминальные действия и подвергаемых судебно-психиатрической экспертизе, для повышения качества экспертных заключений и возможности самостоятельной оценки их объективности работниками судебно-следственных органов». То есть, оказывается, что на 2002 год ввиду отсутствия соответствующих методов генез криминальных действий науке был неизвестен, а оценка психических нарушений у лиц, их совершивших, была невозможной? Такой вывод гармонирует с имеющимся в статье экскурсом в литературу и уже не вызывает удивления. Но поскольку ключевым словом остаётся всё же «метод», посмотрим, что об этом пишут другие учёные.

Собственно метод определяется как «подход к явлениям природы и общества; путь, способ достижения цели, приём теоретического исследования или практического осуществления чего-нибудь, исходящий из знания наиболее общих закономерностей развития объективной действительности и специфических закономерностей исследуемого предмета, явления, процесса» [7]. Содержание понятия «метод» рассматривается в системе «методология–метод–методика». Поскольку полное описание этой системы не является задачей настоящей статьи, укажу лишь на одну особенность. На примере методологии юридической науки [13] можно утверждать, что в любой науке всегда присутствует совокупность известных методов, а именно:

Ничего на эту тему в статье мы не найдём. Весь последующий её текст содержит сведения, известные каждому судебному психиатру при полном отсутствии признаков какого-либо нового метода. Поэтому на нём можно было бы не останавливаться, если бы не некоторые моменты.

Первое. В статье допускается искажение закона. Читаем на с. 49: «Согласно уголовному законодательству (ст. 94 УК Украины) вид мер медицинского характера лицу, признанному невменяемым, определяется его психическим состоянием на момент проведения судебно-психиатрической экспертизы и характером совершённого им общественно опасного действия». Теперь открываем Уголовный Кодекс. Ст. 94 УК Украины «Виды принудительных мер медицинского характера» в ч. 1 предусматривает, что «в зависимости от характера и тяжести заболевания, тяжести совершённого деяния, с учётом степени опасности психически больного для себя или иных лиц, суд может применить такие принудительные меры медицинского характера…». Как видно, законодатель не упоминает ни о невменяемости, ни о моменте проведения экспертизы. И это понятно, так как принудительные меры могут быть назначены и лицу, признанному вменяемым, но заболевшему психическим расстройством после содеянного. Обычно такая вольная трактовка закона может свидетельствовать либо о некомпетентности, либо о недобросовестности писателя.

Второе. В статье допускаются бездоказательные утверждения, противоречащие теории и практике судебно-психиатрической экспертизы. На с. 49 в 5-м абзаце автор пишет: «Судебным психиатрам-экспертам известно, что самым трудным при проведении судебно-психиатрической экспертизы является судебно-психиатрическая оценка обнаруженных у обвиняемого психических нарушений, определение юридического критерия ограниченной вменяемости, невменяемости (особенно в случаях с «пограничными» психическими нарушениями)». Таким образом, походя, автор пытается бездоказательно отвергнуть аксиоматическое положение о том, что при психических нарушениях «пограничного» характера психологический критерий невменяемости отсутствует, и такие больные никогда невменяемыми не признаются, если, естественно, на момент совершения деяния, предусмотренного УК, у них не развился психоз.

Третье. В статье допускаются логические ошибки. В абзаце 6 на с. 49 указывается, что лица «признаются невменяемыми (или ограниченно вменяемыми) лишь при наличии медицинского и юридического критериев невменяемости, в их единстве». А в абзаце 9 читаем: «Следовательно, юридический критерий является определяющим при вынесении экспертного решения о вменяемости (ограниченной вменяемости) — невменяемости».

Любопытно, как единство медицинского и юридического критериев невменяемости может привести к признанию лица ограниченно вменяемым? Интересно также, как единство двух критериев согласуется с определяющей ролью одного из них?

На с. 50 читаем: «О наличии медицинского и юридического критерия ограниченной вменяемости можно утверждать при наличии психических нарушений, которые в период совершения криминального деяния ограничивали способность лица в полной мере осознавать свои действия и руководить ими». Иными словами, о наличии денег вы можете утверждать, если то, что вы нащупали в кармане, действительно деньги, а не обычная бумага, даже если на ней напечатан чей-то портрет.

А теперь попытайтесь разобраться в следующем утверждении (с. 50): «Принцип многоосевого подхода обеспечивает получение сведений на разных осях, отражающих сущность психических нарушений и социально-личностных установок (ориентаций) обвиняемого. Принцип системного подхода требует исследования осеобразующих элементов в их взаимосвязи на каждой оси и взаимосвязи на разных осях и на осях этапов механизмов формирования и реализации криминального деяния». Всё понятно? Особенно «сущность психических нарушений», «осеобразующие элементы», «оси этапов механизмов»? Ясно одно: всё окружающее нас, да и мы сами — пример всеобщего взаимодействия. По своей сути этот тезис не нов. По поводу взаимодействия имеется столько литературы, что автор статьи, судя по тексту, и не подозревает. Что касается многоосевого подхода, использованного в DSM-III-R и иных классификациях психических расстройств, то он никем не постулировался как некий новый метод психиатрической диагностики. Это всего лишь приём структурирования информации по её источнику. В судебной психиатрии такие источники информации, исследуемые в целях экспертной диагностики, давно известны. Поэтому назовём ли мы их осями или полуосями или ручьями, сливающимися в реку, новый метод из этого не появится.

Эта цитированная выше словесная эквилибристика свидетельствует ещё и об отсутствии элементарного уважения к читателю. Вряд ли он сможет найти в статье разъяснение, что такое, например, «механизм формирования» и «механизм реализации криминального деяния», сколько и какие этапы имеются у этих механизмов и сравнить их с описанными в отечественных источниках (см., например, [5]). Или что такое в понимании автора рецензируемой статьи «клинически доказательное судебно-психиатрическое заключение» и как это соотносится с тем, что написано по проблеме доказательства в отечественной литературе? Все эти понятия декларируются, но объём и содержание их остаются неизвестными.

Интересным феноменом является то, что к концу написания статьи автор не помнит её начала. На с. 49, абзац 7 читаем: «В тех случаях, когда юридический критерий невменяемости (ограниченной вменяемости) не установлен (например, при церебрастеническом синдроме у больных с органическим поражением головного мозга), имеющиеся у обвиняемого психические нарушения (церебрастенический синдром), не имеют юридического значения и квалифицируются как медицинское заключение». Теперь с. 50, абзац 7: «…а его мотивация отражала реальные обстоятельства, то речь может идти только о вменяемости. Имеющие место психопатологические проявления квалифицируются лишь как медицинское заключение и учитываются при установлении уголовно-процессуальной дееспособности…». Так имеют юридическое значение или не имеют? Или установление уголовно-процессуальной дееспособности — не юридическая процедура, даже если такое понятие отсутствует в законе, а соответствующие вопросы перед экспертом ставятся? В последнем абзаце на с. 49 читаем: «Решение об уголовно-процессуальной дееспособности может быть ошибочным, если не будут исследованы клинические проявления болезни, её тип и темп течения до совершения уголовно наказуемого действия, в сопоставлении с психопатологическими проявлениями после его совершения». Раз их нужно исследовать, значит, они всё же имеют юридическое значение? Но, видимо, только в части клинических проявлений болезни, а не типа и темпа течения, которого до и во время совершения деяния могло и не быть, если лицо в эти периоды было психически здорово, а заболело после содеянного.

А как, собственно, понимать фразу, что при вменяемости «имеющие место психопатологические проявления квалифицируются лишь как медицинское заключение…»? Это что, автор предлагает акт экспертизы заменить медицинским заключением? Или заменить раздел акта «Выводы» на «Медицинское заключение»?

Ещё в 1964 г. Я. П. Фрумкин и И. Я. Завилянский [15] сформулировали «принцип соответствия». Он предполагает определённое сопоставление выявленного психического состояния больного с анамнезом, признаками длительности болезни, закономерностями течения, типичными и дополнительными проявлениями, клиническими и параклиническими признаками и так далее. В 1979 г. в Украине издана монография «Психиатрический диагноз» [5], не говоря уже об обширной российской литературе на эту тему. В судебно-психиатрическом плане проблема экспертной диагностики исследуется и отечественной судебной психиатрией. Элементарный информационный поиск предоставит достаточно материала на эту тему, с которым следовало бы ознакомиться, прежде чем претендовать на создание нового метода.

А теперь представьте, каким образом то, что изложено в рецензируемой статье, позволит «понять работникам судебно-следственных органов сущность психической болезни через её отражение в социальной среде и самостоятельно оценить объективность судебно-психиатрического экспертного заключения» (с. 51).

Литература

  1. Антонян Ю. М. Криминальная психиатрия как частная криминологическая теория // Советское государство и право. — 1990. — № 10. — С. 44–51.
  2. Антонян Ю. М., Бородин С. В. Преступность и психические аномалии. — М.: Наука, 1987. — 208 с.
  3. Антонян Ю. М., Гульдан В. В. Криминальная патопсихология. — М.: Наука, 1991. — 248 с.
  4. Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы, тенденции, перспективы. От теории — к практике. — М.: Юридическая литература, 1988. — 304 с.
  5. Завилянский И. Я., Блейхер В. М. Психиатрический диагноз. — Киев: Вища школа, 1979. — 200 с.
  6. Закалюк А. П., Коротенко А. И., Москалюк Л. М. Допреступное поведение и механизм совершения преступления при нарушениях психики пограничного характера // Проблема изучения личности правонарушителя. — М., 1984. — С. 145.
  7. Кондаков В. И. Логический словарь. — М.: Наука, 1971. — 656 с.
  8. Кузнецова Н. Ф. Проблемы криминологической детерминации / Под ред. В. Н. Кудрявцева. — М.: Издательство Московского университета, 1984. — 208 с.
  9. Локшина С. М. Краткий словарь иностранных слов. — М.: Русский язык, 1985. — 352 с.
  10. Мельник В. И. Эпилепсия в судебно-психиатрической практике. — Дис. … д-ра мед. наук. — Киев, 2001. — 508 с.
  11. Первомайський В. Б. Кримінальна психіатрія // Юридична енциклопедія: У 6 т. / Редкол. Ю. С. Шемшученко та ін. — Київ: Українська енциклопедія, 2001. — Т. 3. — 792 с.
  12. Полевой Н. С. Криминалистическая кибернетика. — М.: МГУ, 1989. — 328 с.
  13. Рабінович П. М. Методологія юридичної науки // Юридична енциклопедія: У 6 т. / Редкол. Ю. С. Шемшученко та ін. — Київ: Українська енциклопедія, 2001. — Т. 3. — С. 618–619.
  14. Тарарухін С. А. Кримінальна психологія // Юридична енциклопедія: У 6 т. / Редкол. Ю. С. Шемшученко та ін. — Київ: Українська енциклопедія, 2001. — Т. 3. — 792 с.
  15. Фрумкин Я. П., Завилянский И. Я. О «принципе соответствия» в диагностике психических заболеваний // Актуальные вопросы психоневрологии. — Киев: Здоров’я, 1964. — С. 17–20.

    Примечания

  1. См.: Таврический журнал психиатрии. — 2002. — Т. 6, № 1. — С. 49–51.
  2. Курсив и выделение текста в цитатах наши — В. П.

Консультации по вопросам судебно-психиатрической экспертизы
Заключение специалиста в области судебной психиатрии по уголовным и гражданским делам


© «Новости украинской психиатрии», 2008
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211