НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

ПСИХИАТРИЯ ПРИ НАЦИЗМЕ: РАССТРЕЛ НЕМЕЦКИМИ ОККУПАНТАМИ ПАЦИЕНТОВ САБУРОВОЙ ДАЧИ. Сообщение 8

П. Т. Петрюк, А. П. Петрюк

* Публикуется по изданию:
Петрюк П. Т., Петрюк А. П. Психиатрия при нацизме: расстрел немецкими оккупантами пациентов Сабуровой дачи. Сообщение 8 // Психічне здоров’я. — 2012. — № 4. — С. 109–115.

Беспамятство — разрушительно,
память — созидательна.


Д. С. Лихачёв

Общеизвестно, что нацистская программа умерщвления «T-4» («Акция Тиергартенштрассе 4») предусматривала в рамках расовой гигиены «очищение» арийской расы от людей, существование которых, как утверждалось в рамках господствующих представлений, влияло на появление здорового потомства, — прежде всего это коснулось пациентов психиатрических клиник, а также тех лиц с психическими расстройствами, которые выявлялись через врачей амбулаторного звена и частных психиатров.

Оправдательным мотивом служила высокая стоимость содержания и лечения, что было использовано нацистской пропагандой с целью вызвать ненависть к «психически неполноценным», как к бесполезным членам общества, на лечение которых уходят средства налогоплательщиков. Поначалу практиковалась стерилизация больных согласно «Закону о предотвращении (рождения) больного потомства». Считалось, что люди с психическими расстройствами и наследственно больные не могут приносить пользу обществу и в целях экономии государственных средств должны быть ликвидированы [1].

Когда нацистская «расовая гигиена» стала осуществляться, категории лиц и групп, считавшихся «биологически угрожающими здоровью страны», были существенно расширены, иногда в них включали даже лесбиянок как не дающих потомства. В конце концов, нацистские порядки проведения расовой гигиены достигли высшей точки в холокосте. Под прикрытием Второй мировой войны и используя войну как предлог, национал-социалисты ещё более радикализировали расовую гигиену. Вместо положительной евгеники управления воспроизводством и браком они просто устраняли лиц, которых считали биологической угрозой. Уничтожению подлежали все евреи, как «загрязняющие» расу, цыгане, в качестве социально опасных элементов общества, и некоторые другие меньшинства. Даже после издания приказа по прекращению программы уничтожение продолжалось. В медицинских клиниках, ставших центрами по уничтожению людей, стали умерщвлять не только пациентов, но и направляемых туда нетрудоспособных узников концентрационных лагерей и больных представителей «низшей расы» — «остарбайтеров», т. е. бесплатной рабочей силы: евреев Восточной Европы и людей, пригнанных в Германию на работу (в основном женщин и детей) из СССР. Сами отделы по транспортировке из программы уничтожения «T-4» были переведены в систему концлагерей. Чиновники из «T-4» Франц Штангль и Кристиан Вирт стали начальниками лагерей смерти Треблинка и Белжец, которые стали образцом для всех лагерей [2, 3].

В чудовищной истории холокоста есть глава, о которой часто забывают. Это убийство более чем 100 000 психически больных людей — главным образом в нацистской Германии, но также в странах, которые были оккупированы нацистами во время Второй мировой войны. Уничтожение психически больных людей играло ключевую роль в развитии машины уничтожения как до прихода к власти нацистов, так и во время нацистского владычества. Оно ясно показывает связи между немецкой наукой, немецкой бюрократией, немецкой медициной и национал-социалистическими мясниками [4, 5].

Впервые о нацистской программе уничтожения неизлечимо больных, а также представителей «неполноценных» народов — евреев, цыган, поляков и русских, было заявлено 14 июля 1933 года в «Декрете о защите здоровья нации». Она состояла из трёх пунктов: умерщвление неизлечимо больных, непосредственное уничтожение с помощью «особого обращения» (Sonderbehandlung) и опыты по массовой стерилизации.

В 1935 году А. Гитлер заявил, что в случае войны он намерен осуществить программу эвтаназии, поскольку считает, что «подобная программа обеспечила бы эффект в общем исходе войны гораздо более спокойный и быстрый, и что открытое сопротивление церкви не сыграло бы той роли, которую можно было бы от неё ожидать». 1 сентября 1939 года А. Гитлер издал секретный указ об умерщвлении «неизлечимо больных». Он не только распространялся на многочисленные категории инвалидов, хронических больных, умственно неполноценных, но мог также произвольно применяться в отношении политических противников нацистского режима [6].

Небезынтересно, что Клаус Дёрнер, один из главных исследователей в этой области, предлагает идею о том, что основная мотивация совершавших преступления немецких докторов заключалась в стремлении к «успеху» своей терапевтической деятельности: т. е. лечить излечимых и убивать неизлечимых, чтобы не сталкиваться со своими неудачами. Это объяснение похоже на правду, т. к. некоторые из самых активных врачей-преступников были ведущими реформаторами психиатрии в двадцатых и начале тридцатых годов XX века. Но есть несколько аргументов, опровергающих данную гипотезу. Основной аргумент против этого объяснения состоит в том, что убийство пациентов осуществлялось не медицинским путём, это была не эвтаназия в её строгом медицинском смысле, это было не «убийство из сострадания». Оно осуществлялось особо жестоким и бесчеловечным образом без каких-либо намёков на сострадание или чувства собственного достоинства. Иными словами, здесь присутствуют, как правило, неумеренная жестокость, безнравственность и жажда убийства [7].

Война и оккупация фашистскими захватчиками территории Украины нанесли огромный ущерб всему народному хозяйству республики. Известно также, что фашистские захватчики в Украине, Белоруссии, Латвии и ряде областей РСФСР, находившихся во временной немецкой оккупации, уничтожили душевнобольных, разрушили стройную систему существующего здравоохранения, в том числе и психиатрические больницы. Здесь уместно вспомнить о тысячах душевнобольных, которых немецко-фашистские оккупанты расстреливали, отравляли в душегубках, уничтожали химическими веществами, применяя новые методы на ни в чём не повинных людях. Всего немецко-фашистскими захватчиками на оккупированных территориях СССР уничтожено около 20 000 душевнобольных. При этом полностью были уничтожены такие психиатрические больницы, как Игренская, Полтавская, Ставропольская, Ростовская. Разрушено значительное количество корпусов в больницах Харькова, Киева, Симферополя, Смоленска, Могилёва, Минска, Елгавы, Даугавпилса и других городов. Больные, содержавшиеся в психиатрических больницах, были уничтожены, имущество и оборудование разграблено [8–11].

На второй день после нападения немецко-фашистских захватчиков на нашу Родину коллектив Украинского психоневрологического института (УПНИ), охваченный патриотическим порывом, обсудил вопрос об организации комплексного психоневрологического госпиталя с нейрохирургическими койками на базе института. Созданный в предельно сжатый срок госпиталь получил номер 3352. Директор института, майор медицинской службы Н. М. Зеленский стал также и начальником вновь созданного госпиталя. На работу в госпитале были направлены лучшие специалисты института. Среди них заслуженный деятель науки, проф. Т. И. Юдин, проф. З. И. Гейманович, проф. М. С. Лебединский, проф. А. Л. Лещинский, доценты Н. Б. Чибукмахер, Н. И. Погибко, Д. Г. Шмелькин, А. И. Вольфовский, к. м. н. М. С. Горбачёв, Р. А. Голубева, врачи с большим стажем работы Г. В. Кобец, И. С. Розенцвейг, Е. Д. Майоров, С. Б. Пейсахзон, Ф. Г. Гуревич, А. Е. Бреслав, Ф. А. Бреслав, М. С. Клименко и другие. В качестве консультантов — проф. А. И. Гейманович, проф. В. П. Протопопов, проф. Б. С. Бейлин, проф. Л. Б. Литвак, доц. М. Е. Соболь.

В целях освобождения мест для приёма раненых 400 душевнобольных были переведены в дом отдыха. Руководителем невропсихиатрического отдела стал заслуженный деятель науки проф. Т. И. Юдин, имевший уникальный психиатрический опыт, в том числе и в области военной психиатрии. Научная работа института была перестроена в интересах фронта. Всё было посвящено изучению травматических поражений центральной и периферической нервной системы.

На Сабуровой даче к тому времени уже был накоплен значительный опыт работы в военных условиях и военно-медицинский научный задел. Как известно, во время войны с Турцией в 1876 году был построен лазарет для раненых, где находилось от 200 до 300 раненых и больных. Во время Первой мировой войны на Сабуровой даче был организован госпиталь с койками невропсихиатрического профиля. В 1920-е годы А. И. Гейманович опубликовал статьи «Общественные психиатрические больницы и войны», «О душевных заболеваниях военного времени», «Война и нервная система». В 1930 году он сделал доклад «Неврология войны». Несколько позже появились экспериментальные работы, посвящённые травме головного мозга, их авторами были А. И. Гейманович, З. И. Гейманович и Л. О. Смирнов. В феврале 1938 года состоялась V сессия нейрохирургического совета, которая была полностью посвящена оборонной тематике. В 1939 году на нейрохирургическом декаднике был заслушан доклад А. И. Геймановича «Контуры неврологии войны». Им же совместно с Л. Б. Литваком на V оборонной сессии нейрохирургического совета был сделан доклад «Ранения периферических нервов». В 1943 году З. И. Геймановичем было подготовлено и издано две монографии на военную тематику — «Военно-травматическое поражение позвоночника и спинного мозга» и «Огнестрельные повреждения периферических нервов и их лечение».

Кроме этого, УПНИ издал ряд томов научных работ, посвящённых военной тематике: «Травматическое поражение центральной и периферической нервной системы. Посвящён XV-летию со дня провозглашения Украинской Советской Социалистической Республики. — 1943. — Т. 12», «Травматическое поражение центральной и периферической нервной системы. Посвящён бессмертным славным героическим бойцам за освобождение Советской Украины от немецко-фашистских захватчиков. — 1943. — Т. 13», «Травматическое поражение центральной и периферической нервной системы. Посвящён первой годовщине освобождения г. Харькова от немецко-фашистских захватчиков. — 1945. — Т. 14», «25 лет Украинского психоневрологического института. Посвящён второй годовщине освобождения г. Харькова от немецко-фашистских захватчиков. — 1945. — Т. 15», «Травматическое поражение центральной и периферической нервной системы. Посвящён 25-летию Украинского психоневрологического института. — 1946. — Т. 16».

Таким образом, в УПНИ часто звучала военно-травматическая тематика ещё задолго до начала войны. 6 августа 1941 года была проведена Первая объединённая конференция госпиталя и института, посвящённая огнестрельным повреждениям периферических нервов. С этого момента научная тематика госпиталя и института стала единой [12, 13].

В ночь на 25 сентября 1941 года институт и госпиталь были эвакуированы в г. Тюмень Омской области. Через 10 дней после прибытия был организован приём первых раненых и больных. Регулярно, 2 раза в месяц, созывались научные конференции, кроме того, были и межгоспитальные конференции. Финансировали госпиталь Совнарком СССР и Наркомздрав СССР [12, 13].

Эвакуировать больных Сабуровой дачи возможности не было. В последний момент перед погрузкой госпиталя в эвакоэшелон было принято решение оставить Александра Алексеевича Игнатова в оккупированном городе в качестве главного врача больницы и директора УПНИ. Как вспоминает его сын, Игнатов Юрий Александрович, это произошло так: «В кабинет пришёл директор УПНИ Изельсон и сказал отцу: «Ты русский, беспартийный, тебе оставаться!». У матери была истерика, но отец был законопослушный, и тогда решили остаться всей семьёй». У еврея или заметного коммуниста выжить в оккупацию, а тем более спасать больных шансов практически не было. В итоге под началом А. А. Игнатова в оккупированном городе работала психоневрологическая больница, где было 2 профессора, 2 доцента и 26 врачей. В начале оккупации было 1400 больных, к 16 декабря 1941 года их осталось 480. 18 декабря данного года фашисты всех больных в одном белье вывезли в район нынешней станции метро им. Академика Барабашова и расстреляли. Уничтожение психически неполноценных лиц было составной частью расовой «теории» германского фашизма. Всему персоналу, в том числе профессорам и врачам, предложили работать уборщиками в немецком госпитале.

В феврале 1943 года во время кратковременного (месячного) освобождения г. Харькова на Сабуровой даче в здании института был организован эвакогоспиталь № 2 на 600 раненых, главным врачом которого вновь стал А. А. Игнатов, с ним работало 5 врачей. Немецкие оккупанты, вернувшись, расстреляли 72 раненых красноармейцев, которых не успели эвакуировать, прямо на территории института.

После окончательного освобождения г. Харькова 23 августа 1943 года А. А. Игнатов написал отчёт о своей работе на Сабуровой даче в годы оккупации, который был сдан в органы НКГБ. Оценка работы Александра Алексеевича на оккупированной территории под немецким контролем, которая после войны долго проверялась в соответствующих органах, со стороны советской власти в целом была нейтральной: к А. А. Игнатову не было предъявлено претензий как к пособнику оккупантов, но и его самоотверженный труд по лечению больных в таких нечеловеческих условиях тоже никак не был отмечен. Более того, на его научной работе был поставлен крест. Тоненькая тетрадка с его отчётом о маленьком эпизоде большой войны хранится в больничном музее — музее Сабуровой дачи.

Следует подчеркнуть, что Александр Алексеевич был главным врачом на Сабуровой даче очень недолгий срок, но это были совершенно особые годы — период немецко-фашистской оккупации г. Харькова, кратковременного его освобождения в феврале 1943 года, повторной оккупации и первый год после окончательного освобождения. Этот человек навсегда вошёл в историю Сабуровой дачи как достойный и гуманный представитель отечественной психиатрии.

А. А. Игнатов начинал свою трудовую деятельность в Харьковской психиатрической больнице (в то время она именовалась «4-й Советской психоневрологической больницей им. Я. М. Свердлова») в 1923 году в должности санитара, с 1926 года по 1931 год работал фельдшером. В 1931 году он окончил Харьковский медицинский институт и стал работать в должности врача-психиатра, занимаясь также и научной работой в области генетики и иммунологии при шизофрении. После эвакуации основного состава УПНИ 25 сентября 1941 года из г. Харькова в г. Тюмень Омской области, А. А. Игнатов остался в городе, где исполнял обязанности главного врача Сабуровой дачи по декабрь 1941 года.

После того, как душевнобольные Сабуровой дачи были расстреляны 18 декабря 1941 года, больница перестала существовать, но в феврале 1942 года А. А. Игнатов стал главным врачом психиатрической больницы, которая находилась на территории Городского психоневрологического диспансера (ул. Сумская, 4), где находилось до 30 больных.

Во время первого освобождения г. Харькова на территории Сабуровой дачи, как уже отмечалось нами выше, в помещении УПНИ был развёрнут госпиталь на 600 коек, где было 7 врачей. Отступая, немецкие фашисты расстреляли 72 военнопленных прямо на территории Сабуровой дачи. После освобождения г. Харькова 25 августа 1943 года А. А. Игнатов был вновь назначен главным врачом Сабуровой дачи. К концу 1944 года в больнице было около 300 психически больных. Затем вернулся из эвакуации УПНИ во главе с Н. М. Зеленским. А. А. Игнатов стал работать рядовым врачом-психиатром на Сабуровой даче, где и проработал до 1969 года. Последние годы жизни он работал психиатром в психоневрологическом диспансере г. Харькова, который в то время размещался на улице Петровского, 3. Александр Алексеевич безвозмездно отдал свою богатейшую библиотеку Харьковскому научно-исследовательскому институту неврологии и психиатрии [12].

Приводим отчёт А. А. Игнатова о работе УПНИ в годы оккупации:

«В день занятия немцами г. Харькова в Институте функционировали все его точки за исключением научно-исследовательского раздела.

Было около 1200 больных. Младший и средний медсостав был в соответствии со штатами. Старших медработников, не успевших эвакуироваться, оставалось 29, а именно: профессора Хоминский, Платонов, доценты Соболь, Насонов, врачи Игнатов, Добромыслов, Петрова, Смага, Мищенко, Солодкая, Емельянова, Потебня, Тольбизова, Жеребцова, Золотова, Хаэт, Яблонская, Сковороднева, Кашпур, Верлика, Полупан, Наумова, Стрелян, Леус, Набокова, Дьяченко, Гугмарева, Стрельникова, Яршев Н. А., зав. аптекой Яршев А. И. Доцент Соболь и зав. аптекой Яршев А. И. в то время были больны и находились в клиниках.

На материальном складе был почти годовой запас угля, там же сохранялось достаточное количество горючего (жидкости). Продуктовый склад имел месячный запас продуктов. Медикаментов и перевязочного материала было настолько достаточно, что их хватило и после изгнания оккупантов. Все вещи больных были в порядке. В клиниках и отделениях было не менее 3 смен нательного и постельного белья. Твёрдый инвентарь был в полной сохранности.

С первых чисел ноября немцы начали понемногу занимать Институт под лазарет. Вначале был занят клинкорпус, позднее здание клиники Браиловского и Лещинского. В самом начале под их контроль попали кочегарка, электростанция, кухня. До 18 декабря 1941 года рядом с организованным немцами лазаретом существовал и Институт.

Больные, выселенные из зданий клиники, частично были размещены в оставшихся, частично ютились в помещениях, приспособленных для этого, так, 1-я клиника была размещена в здании швейной мастерской. Ели 1 раз в день, и то похлёбку из ячневой крупы.

На день 18 декабря 1941 года в Институте оставалось 470 больных, остальные были выписаны домой и переведены в еврейскую общину. 18 декабря утром во двор Института заехало более 10 грузовых автомашин с отрядом эсэсовцев. Переводчик заявил мне как директору Института, что больные должны быть перевезены в Полтаву. На погрузку дано было 2 часа. За 2 часа все больные были вывезены из Института, причём вывезены в одном белье, без обуви.

Вывозились и трупы умерших больных. Наряду с душевнобольными были вывезены и неврологические больные. Больной в то время крупозной пневмонией наш сотрудник Раков и находившиеся в соматическом отделении тоже были вывезены. Машины очень быстро возвращались, что дало повод думать не об эвакуации. По мере освобождения клиник и отделений от больных немцы хозяйничали там. Сотрудники подверглись проверке относительно принадлежности их к партии, нации, армии. Последнее не повлекло за собой никаких последствий и было приостановлено, когда был вывезен последний больной. Впечатление было — отвлечение внимания, но всё же было подмечено, что больные вывозятся в направлении совершенно обратном, а именно по Липцевской дороге. Техническому персоналу было предложено остаться на своих местах, врачам и мне, в том числе, было предложено работать уборщиками в лазарете. В тот же день я покинул территорию Института, куда в переходное время я переселился с семьёй, жил я в кабинете клиники Лещинского.

Нужно упомянуть некоторые факты, небезразличные и характеризующие как оккупантов, так и наших людей. Во-первых, немцы, как только заняли Институт, сейчас же ограбили продуктовый склад, оставив незамеченным ячмень в количестве 3 тонн, который и послужил продуктом питания наших больных. Немцы грабили и сотрудников, живших на территории Института. Позднее ограблению подвергся и материальный склад, угольные склады. Когда оккупанты занимали под лазарет помещение фельдшерской школы, они выбрасывали на улицу ценное оборудование, в том числе и учебные микроскопы. Когда проф. Хоминский привлёк своё внимание к этому, случайно проходя, получил пинок от главного врача лазарета.

Считаю нужным указать, что судебный отдел, рабочие отделения были приспособлены под конюшни. Несмотря на то, что на складе было достаточно топлива, немцы жгли мебель и ценные заготовки мастерских. Что касается наших людей, то считаю долгом отметить факт, когда дежурный врач Дьяченко, зав. отделением Посолов со всем своим штатом, скрыли отрезанных от своих частей 8 бойцов. Все они были приняты как душевнобольные в отделение и на другой день выписаны.

Не хочу упустить и того, что санитар Перемышлев во время второго нашего отступления спас у себя ампутанта, офицера нашей армии, несмотря на строгие репрессии в то время. Он лечил его и держал у себя до окончательного освобождения г. Харькова от оккупантов.

Когда немцы отступали в последний раз, они все уничтожали на территории Института, и то, что главный корпус не пострадал, мы обязаны группе наших сотрудников, а именно — Бутенко, Радину. Они загасили очаги пожара, который немцы попытались разжечь в двух точках огромного здания.

С января 1942 года по распоряжению Управы на базе диспансера была открыта психбольница, в мае она была переведена в помещение лаборатории УВО, в одно из зданий бывшей лечебницы Платонова. Здание было не приспособлено, разрушено, содержались больные за счёт родных. Достаточно указать, что мизерный паёк был дан только в конце 1942 года. Больница имела две палаты, женскую и мужскую. Лечение было симптоматичным. Смертность была огромная по причине, главным образом, недоедания. Из врачей работал я, Мищенко, Ершов, Жеребцова, Стрелян. Средний персонал был в количестве 6, санитаров насчитывалось около 20. Зарплату платила Управа по ставкам, установленным нашим здравоохранением. На питание отпускалось около 6 руб. в день на больного, на хоз. расходы — по мере установления необходимости. Больница имела свои подсобные хозяйства, которые в 1943 году дали возможность больных лучше питать, смертность за счёт этого снизилась.

О работе больницы ниже прилагаю данные за 1942 год и за 1943 год. Данные сданы в органы НКГБ.

Примечания:

  1. В 1943 году в феврале месяце, во время первого освобождения г. Харькова от оккупантов, на базе Института был организован эвакогоспиталь № 2, в котором я работал начальником госпиталя. Из врачей работали Добромыслов, Насонов, Петрова, Смага. Количество коек доходило до 600.
  2. В 1941 году по приказу наркома от 19 октября я был оставлен директором Института. Изельсон был временно командирован в Ворошиловград.
  3. За время оккупации были убиты доц. М. Е. Соболь, пропала без вести Яблонская, умер от голода Потебня, покончила жизнь самоубийством Золотова, была убита доктор Хаэт.
  4. Считаю долгом упомянуть, что в начале заведовал здравотделом Добровольский, паралитик, который очень плохо относился к нашему учреждению, памятуя судьбу своей дочери.
  5. Всего уничтожено больных было 470 и погребено в районе сельхоза. Раненые больные ЭГ № 2 (около 70), не успевшие эвакуироваться, были расстреляны. Их могилы находятся на территории Института.

Приложение за 1942 год:

  1. Поступило больных всего 182 (в том числе мужчин 76, женщин 106). Выписано всего 75 (в том числе женщин 26, мужчин 49). Умерло всего 65 (в том числе мужчин 32, женщин 33). Состоит на 01.01.43 года 42 больных.
  2. Общее число дней, проведённых больными. Всего — 11 186 (в том числе мужчин 4412, женщин 6774).
  3. Среднее количество больных (среднесуточное) — 36,68.
  4. % отношение между полами — 41,7 м. / 58,3 ж.
  5. % выписавшихся к общему количеству больных — 41,2.
  6. % умерших к тому же количеству — 35,7.
  7. Среднее количество дней, проведённых одним больным — 61,5» [14].

Начальник управления НКГБ Харьковской области, подполковник государственной безопасности Тихонов в своей докладной записке «О зверском расстреле в Харькове немецкими фашистами 470 психо- и нервнобольных» на имя Народного комиссара Государственной безопасности УССР, комиссару Государственной безопасности тов. Савченко писал: «В результате опроса медицинских работников города Харькова, ряда сотрудников Психоневрологического института (бывшая Сабурова дача) и населения посёлка им. Кирова установлен факт массового умерщвления немцами психических и нервных больных, находившихся на излечении в институте.

18 декабря в 6 часов 30 минут в Психоневрологический институт, на территорию бывшей Сабуровой дачи (просп. Академика Павлова, 46), прибыло 10 грузовых крытых автомашин без подножек с 50–60 гестаповцами, большая часть которых владела русским языком.

Прибывший с машинами офицер, вызвав главного врача института, доктора А. А. Игнатова, приказал ему срочно подготовить больных для немедленной отправки в Полтаву якобы с целью «создания для них лучших условий». В связи с ограблением института немцами с первых дней оккупации Харькова, больные скудно питались один раз в день.

Одновременно было предложено закрыть все двери, из корпусов никого не выпускать, а медицинскому и обслуживающему персоналу неотлучно находиться при своих отделениях.

Гестаповцы оцепили выход с территории института, часть Салтовского шоссе между городом и посёлком им. Кирова и не пропускали на эту территорию посторонних. Затем началась погрузка больных на автомашины.

Перед выводом больных на улицу корпуса оцеплялись. Вывод и погрузка больных производились с большой поспешностью, гестаповцы торопили обслуживающий персонал. В результате больных выводили на улицу босиком, в нижнем белье, выносили завёрнутыми в простыни, одеяла и в таком виде погружали на машины. Многие больные, видя такое отношение к себе, инстинктивно почувствовали грозящую им опасность, заволновались, а некоторые из них подняли крик.

По мере загрузки машины отправлялись на восточную окраину города по Салтовскому шоссе к ранее оцеплённому гестаповцами большому оврагу, расположенному в 1,5–2 км от института между посёлком им. Кирова и русским кладбищем. Машины подъезжали кузовом к краю оврага, на дне которого был специально вырыт ров. В этот ров сбрасывались больные и тут же расстреливались из автоматов.

Через 15–20 минут машины возвращались в институт для погрузки очередной партии больных. Двое больных, умерших накануне ночью и находившихся ещё в палате, были также погружены в машину и увезены к оврагу. Таким образом, в течение 1,5–2 часов было зверски расстреляно 470 больных, в числе которых было более 20 человек выздоровевших.

С целью отвлечения внимания медицинского и обслуживающего персонала от происходящего, гестаповцы, по мере освобождения отделений от больных, инсценировали опрос и регистрацию сотрудников института, предлагая при этом медперсоналу и, в том числе, врачам, работу в качестве уборщиц в немецком лазарете. Затем гестаповцы силой оружия вынудили главного врача института Игнатова выдать им справку о том, что больные в количестве 470 человек отправлены им в г. Полтаву. Забрав все паспорта и ценности больных, хранившиеся в кассе института, гестаповцы покинули территорию Сабуровой дачи» [15].

Немецкие варвары разрушили Сабурову дачу почти целиком. Лучшее и самое большое здание клинического корпуса было частично взорвано и полностью сожжено. Частично разрушен главный корпус. Полностью разрушено здание IV и V психиатрических клиник, т. е. то здание, в котором в 1820 году впервые на территории Сабуровой дачи было организовано отделение для душевнобольных. Совершенно было сожжено помещение V психиатрической клиники, разрушены три домика 11 отделения, разрушены помещения III неврологической клиники, детской неврологической и детской психиатрической клиник. Помещение бывшего 10 отделения немецкими варварами было превращено в гараж. Разрушены и полностью сожжены помещения электростанции, центральной котельной. Разрушены помещения кухни и прачечной. Полностью разрушены помещения мастерских и все здания профилактория. Такова была мрачная картина разрушений на Сабуровой даче [13].

20 апреля 1944 года коллектив Института и госпиталя вернулся из эвакуации в Харьков. Ужасная картина варварского разрушения почти всех зданий Института предстала перед глазами сотрудников. Началось восстановление разрушенных зданий и сооружений. Госпиталь стал обслуживать инвалидов войны из 8 областей Левобережной Украины [12, 13].

Таким образом, вышеприведённые материалы свидетельствуют о том, что нацистская программа «T-4» по умерщвлению душевнобольных не прошла, к сожалению, мимо Сабуровой дачи, где было уничтожено особо жестоким и бесчеловечным образом без каких-либо намёков на сострадание около 470 её пациентов. Вне сомнения, вопрос умерщвления душевнобольных Сабуровой дачи нуждается в дальнейшем тщательном исследовании.

Литература

  1. Strous R. D. Психиатры Гитлера: целители и научные исследователи, превратившиеся в палачей, и их роль в наши дни (расширенный реферат). Врачи и их преступления против человечества в нацистской Германии [Электронный ресурс] // Психиатрия и психофармакотерапия. — 2006. — Т. 8, № 5. — Режим доступа: http://www.consilium-medicum.com/media/psycho/index.shtml.
  2. Программа умерщвления T-4 [Электронный ресурс] // Википедия. — Режим доступа: http://ru.wikipedia.org/wiki.
  3. Полян П. М. Жертвы двух диктатур: Жизнь, труд, унижение и смерть советских военнопленных и остарбайтеров на чужбине и на родине / Предисл. Д. Гранина. — М.: РОССПЭН, 2002. — 895 с.
  4. Устранение бесполезных [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://tumbalalaika.memo.ru/articles/artn13/n13_09p12.htm.
  5. Мельников Д. Е., Чёрная Л. Б. Конвейер смерти: Тайны СС и гестапо. — М.: Вече, 2005. — 479 с.
  6. Эвтаназии, программа [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://virtlib.odessa.net/encyclopedia/reich/page_slovar_ei.shtml.
  7. Кранах М. Уничтожение психически больных в нацистской Германии в 1939–1945 гг. // Независимый психиатрический журнал. — 2006. — № 3. — С. 5–12.
  8. Шабанов А. Н. Состояние психоневрологической помощи и мероприятия по её улучшению // Неврология и психиатрия. — 1949. — Т. 18, № 1. — С. 5–15.
  9. Коваленко П. И. Достижения и задачи в области организации психоневрологической помощи в УССР // Проблемы организации психоневрологической помощи: Труды Украинского НИ психоневрологического института. — Харьков: Укр. НИПНИ, 1958. — Т. 77. — С. 7–21.
  10. Сочнева З. Г. Психиатрическая помощь в Латвии в годы Великой Отечественной войны // Советская психиатрия в годы Великой Отечественной войны: Сборник научных трудов / Под общ. ред. М. М. Кабанова, В. В. Ковалёва. — Л.: Ленинградский НИПНИ им. В. М. Бехтерева, 1985. — С. 119–121.
  11. Федотов Д. Д. О гибели душевнобольных на территории СССР, временно оккупированной фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны // Вопросы социальной и клинической психоневрологии. — 1965. — Т. 12. — С. 443–459.
  12. Смирнова С. Н. Сабурова дача в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. // Смирнова С. Н. Очерки истории Сабуровой дачи. — Харьков: Ранок, 2007. — С. 57–69.
  13. Зеленский Н. М. 150 лет Сабуровой дачи. — Киев–Харьков: Госмедиздат УССР, 1946. — 160 с.
  14. Игнатов А. А. Краткие сведения о работе УПНИ в годы оккупации (дневник А. А. Игнатова) [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://saburovadacha.org.ua/pages/doctor/aa_ignatov.htm.
  15. Зеленина Е. Оккупация: рассекречены документы трагических эпизодов в истории Харьковщины // Время. — 2001. — № 93. — С. 3.


© «Новости украинской психиатрии», 2013
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211