НОВОСТИ УКРАИНСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Более 1000 полнотекстовых научных публикаций
Клиническая психиатрияНаркологияПсихофармакотерапияПсихотерапияСексологияСудебная психиатрияДетская психиатрияМедицинская психология

ПРОФЕССОР П. И. КОВАЛЕВСКИЙ: ЕГО «СТИХИЙНЫЙ» МАТЕРИАЛИЗМ И ПОНИМАНИЕ ПСИХИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ

П. Т. Петрюк, А. П. Петрюк, О. П. Иваничук

* Электронная публикация:
Петрюк П. Т., Петрюк А. П., Иваничук О. П. Профессор П. И. Ковалевский: его «стихийный» материализм и понимание психических процессов [Электронный ресурс] // Новости украинской психиатрии. — Киев–Харьков, 2015. — Режим доступа: http://www.psychiatry.ua/articles/paper444.htm.

Надобно учить не мыслям, а мыслить.

И. Кант

Павел Иванович Ковалевский
Павел Иванович Ковалевский
(1849–1931)

Профессор Павел Иванович Ковалевский (1849–1931) — известный отечественный учёный, психиатр, психолог, публицист, идеолог русского национализма, общественный деятель, одно время работавший на Сабуровой даче — бывший сабурянин, принадлежавший к плеяде врачей-интеллигентов, сформировавшейся в последней трети XIX века и много сделавшей для становления отечественной психиатрии, в том числе и для харьковской психиатрической школы.

П. И. Ковалевский — доктор медицины, профессор, основатель первого русского психиатрического журнала «Архив психиатрии, нейрологии и судебной психопатологии», автор оригинальной концепции о роли кровообращения и обмена веществ в центральной нервной системе, первого отечественного руководства по психиатрии, организатор при Киевском университете первой в Украине самостоятельной кафедры психиатрии и одной из первых экспериментально-психологических лабораторий, ректор Варшавского университета, член Русского Собрания, Всероссийского национального клуба и Всероссийского национального союза. Павел Иванович был одним из ведущих отечественных психиатров начала XX века, его по праву называли лучшим столичным психиатром и даже «отцом русской психиатрии». Он был один из первых, кто стал составлять психологические портреты великих личностей: пророка Мухаммеда, Жанны Д’Арк, Иоанна Грозного, А. В. Суворова и многих других [1–8].

Профессор П. И. Ковалевский, как уже выше справедливо отмечено, является родоначальником харьковской психиатрической школы, основателем одного из первых журналов на русском языке, посвящённых проблемам психиатрии, — «Архива психиатрии, нейрологии и судебной психопатологии». П. И. Ковалевский, несмотря на консерватизм политических убеждений, был выдающимся психиатром своего времени, стихийным материалистом, стоявшим на последовательно физиологических позициях. «Центральная нервная система, — писал Павел Иванович, — есть орган душевной деятельности… Центром сознательной душевной жизни служит мозговая кора. Сюда приносятся все сведения о внешнем мире и отсюда несутся все сведения об отношении нашего организма к внешнему миру. Следовательно, это есть центр взаимодействия внешнего мира к нам и нашего к миру» [4, 9, 10].

Преемственность его понимания психики как взаимодействия человека с миром и учения А. У. Фрезе несомненна. Деятельность нервных клеток — физиологические процессы, происходящие в них, — и есть, по П. И. Ковалевскому, материальная основа психики. Ссылаясь на таких физиологов, как В. Я. Данилевский, Н. З. Умиков, О. Лангендорф, он отмечает роль щелочных реакций в работе мозга, зависимость возбудимости, активности психики от фосфорсодержащих нейроглобулина и нейростромина в сером мозговом веществе и от количественного соотношения этих белков. Деятельное состояние нервных клеток всегда связано либо с образованием нового, либо с воспроизведением уже бывшего ощущения по прежним следам. Павел Иванович отмечает, что раздражение, не перешедшее в ощущение, оставляет клетки в инертном состоянии, а молекулярные и химические изменения, составляющие механизм ощущения, связаны с расширением стенок клеточных сосудов и соответственно с притоком питательного материала. Он считает, что для образования впечатлений необходимы следующие условия: 1) воздействие раздражителя должно быть в пределах определённой физиологической напряжённости; 2) воспринимающий орган должен быть готов к восприятию; 3) необходимо хотя бы минимальное время воздействия раздражителя. Первичной «единицей мыслительной деятельности» П. И. Ковалевский называет представление как окончательный акт рефлекса, который не завершается движением. Органами ощущения, согласно Павлу Ивановичу, являются, прежде всего, субкортикальные центры, а отчётливость ощущений тем больше, чем чаще они повторяются, чем меньше отвлечённость при восприятии данного органа чувства (зрения, слуха и прочего), чем более данное ощущение сопрягается с ощущениями других органов чувств о том же предмете. «Вся суть умственной жизни, — пишет он, — будет заключаться в мозговых полушариях; здесь центр представлений, здесь и источник психической деятельности» [9]. Он присоединяется к мнению Т. Рибо, предложившего различать статическую память, присущую каждому нервному элементу, и динамическую, свойственную целым «группировкам нервных элементов» и служащую «памятью понятий».

Вслед за В. М. Сеченовым и Т. Г. Мейнертом П. И. Ковалевский считает рефлексы основой всех психических актов, отмечая своеобразие психофизических рефлексов, необходимость для мышления «задержки» чисто моторных реакций, сложное сочетание деятельности кортикальных и субкортикальных центров и т. д. Психические процессы рассматриваются им как взаимодействие (нередко остроконфликтное) разума и эмоций, связанное с волей, без которой эти процессы не могут завершиться. «Воля не есть самостоятельная способность, а вполне вытекающая из вышеупомянутой борьбы между мышлением и самочувствием. Воля есть диагональ между этими двумя душевными силами: мышлением и чувством или страстью… в одних случаях она приближается в сторону одного, в других в сторону другого, смотря по напряжённости того или другого деятеля», — утверждает в этой связи Павел Иванович [9]. Он определяет душевные болезни как расстройства мышления и самочувствия, болезни центральной нервной системы, в первую очередь переднего мозга, так или иначе поражающие всю психику больного.

Из «количественных» расстройств чувствительности П. И. Ковалевский останавливается на анестезиях и гиперестезиях, отмечая типичность первых для пассивных меланхоликов, вторых — для активных меланхоликов и маниакальных больных. К «качественным» расстройствам чувствительности относит иллюзии и галлюцинации. «Всякая иллюзия, — пишет Павел Иванович, — есть извращение действительно существующих раздражений внешнего мира и в этом смысле она может быть понимаема как качественное изменение нервной возбудимости, так как на этот раз она доводит до нашего сознания сведения о качествах предмета в изменённом виде» [9]. Обращая внимание на наличие определённых уклонений «чувствительности» у некоторых здоровых людей, П. И. Ковалевский усматривает отличие их от душевнобольных в том, что у последних поражаются контролирующие мыслительные центры, патологически изменено отношение к миру.

Ссылаясь на исследования В. Ф. Чижа и других учёных, Павел Иванович связывает количественные расстройства представлений с ослаблением деятельности активной апперцепции, причём (за исключением начальной стадии прогрессивного паралича) у всех душевнобольных психофизические реакции, как правило, замедляются. Качественные расстройства в области представлений связываются им, прежде всего, с патологией памяти. Он отмечает, что при амнезиях расстраивается не столько запоминание, сколько воспроизведение, а наибольшей устойчивостью отличаются «давние достояния» памяти. «При постепенно усиливающемся падении памяти, — констатирует П. И. Ковалевский, — сначала нарушается память недавнего, далее теряется способность локализации во времени, затем память чувств, которая бывает очень устойчива; наконец, память привычек; когда и этого рода память прекращается, тогда уже нет возможности отличить какие-нибудь признаки личности» [9]. Допуская наличие насильственных представлений у некоторых здоровых во всём остальном людей, Павел Иванович высказывает мнение о том, что представления эти перерастают или могут перерасти в болезнь и, следовательно, являются если и не диагностическим, то уж во всяком случае, настораживающим признаком. От бредовых идей такие представления отличаются тем, что при всей неспособности отделаться от них человек всё-таки сохраняет к ним критическое отношение, тогда как по отношению к бредовым идеям критика отсутствует.

Патологизирующая, приводящая в действие «пусковой механизм» психоза роль насильственных представлений заключается, по П. И. Ковалевскому, прежде всего в способности их становиться «центральным ядром» бреда. О механизмах бредообразования он писал следующее: «Нелепые идеи могут проявляться различно: они могут являться совершенно одиноко, могут образовать известное бредовое ядро, не затрагивая остальной мыслительной жизни, как, например, при частичном первичном помешательстве, — могут, образуя известное ядро, приводить его в сочетание с остальными идеями и влиять на них, как при меланхолии, — могут, наконец, эти нелепые идеи выполнить всю жизнь человека, производя в его мыслительной деятельности полное смешение… В сознании того или другого человека является та или другая нелепая и бессмысленная идея и держится в нём прочно. Это будет главное ядро, это будет главный неподвижный пункт. Но разница в данном случае от насильственного представления будет та, что больные признают безумную идею вполне разумной и естественной. Мало того, они не тяготятся её присутствием. Они сочетают остальные свои мысли с ней. Она будет центром, от которого идут болезненные радиусы ко всем остальным представлениям, объединяют их и составляют нечто целое, согласное. Отличительная черта фиксированной мысли та, что, раз явившись, она остаётся неподвижной, выраженной очень резко и в большинстве служит сосредоточием для всего остального бреда. Очень часто эти фиксированные идеи поддерживаются галлюцинациями органов чувств, особенно же слуховыми галлюцинациями» [9].

Наряду с насильственными представлениями источниками бреда являются, по Павлу Ивановичу, иллюзии, галлюцинации, псевдогаллюцинации, а возникновение бреда связывается им с изменениями в функционировании коры полушарий. Утрата критичности по отношению к бредовым идеям наиболее характерна для последних так же, как фиксация «центрального ядра» бреда, его относительная устойчивость и постоянство. П. И. Ковалевский особо подчёркивает центростремительный характер этого «ядра», активность господствующей бредовой идеи, вступающей в связи с другими представлениями и придающей всем им, всему мышлению и мироотношению больного патологический характер. «Безумные представления, как явления болезненные, как ядро мозговых изменений, имеют первенствующее значение в мыслительной жизни больного. Это суть и соль его мышления. Все остальные представления им соподчинены и служат как бы пособием. Больной живёт ими. Больной живёт для них» [4].

Большое значение Павел Иванович придаёт дезориентировке во времени и месте, тесно связывая её с расстройствами памяти. Влиянием последних он объясняет и расстройства личностного самосознания, когда разные действия приписываются двум разным, одновременно сосуществующим «я» или когда, наконец, наступает самоотчуждение от собственной личности. Наиболее глубокие расстройства вызываются, по П. И. Ковалевскому, коренными изменениями в функционировании мозга, выражаются в резком снижении количества представлений и в нарушениях формально-логического аппарата мышления.

Следует подчеркнуть, что П. И. Ковалевский был в первом ряду русских психиатров, начавших исследовать соотношение сознательного и бессознательного как в норме, так и в патологии. Он писал: «…окраска личности, её особенность, индивидуальность во многом зависит от области и проявления нашей бессознательной деятельности. В патологических случаях могут получаться нарушения как в области сознательной, так и бессознательной деятельности» [9]. Павел Иванович настаивал на гипотезе об активном участии всей сферы бессознательного в формировании человеческой индивидуальности, её психологического своеобразия. Вслед за Д. Х. Джексоном и другими исследователями он предполагает, что высвобождение бессознательного из-под контроля сознания составляет глубинную почву психической патологии и что этот процесс ведёт к дальнейшей патологизации сферы бессознательного. Он выделяет в качестве наиболее лёгкой «количественной» формы расстройства сознания особый тип головокружения, который характеризуется помрачением сознания от незначительного до кратковременного, но полного, часто с наличием галлюцинаций. Такие «головокружения» бывают, по его наблюдениям, при мании, прогрессивном параличе, алкоголизме, эпилепсии, старческом слабоумии. Затем по степени тяжести следуют сумеречные состояния, когда неотчетливы представления пространственно-временного порядка и сознания собственной личности. Ещё глубже помрачается сознание при мориоподобных состояниях, когда спутанность представлений сочетается с маниакальным возбуждением, а нередко и с потерей памяти о происходившем. «Замешательство» — особое («как бы сонное») состояние, характеризующееся смешением обстоятельств настоящего и прошедшего, различных мест и событий, собственной личности с посторонними [9].

Наиболее тяжёлыми «количественными» расстройствами сознания П. И. Ковалевский считает патологическую глубокую «спячку» — ступор и кому, при которой не удаётся вызвать реакцию даже сильным раздражением. Поддерживая идею Д. Х. Джексона и Г. Мерсье о том, что кома есть острая деменция, а деменция — хроническая кома, он высказывает догадку о том, что многие психические болезни и патологические состояния родственны «лёгкой» коме и прекоматозным состояниям.

Высоко оценивая роль самочувствия в душевной жизни, особенно в волевых поступках, П. И. Ковалевский пишет: «На этом явлении реакции самочувствия часто зиждутся наши поступки и отношения. Оно является одним из важнейших факторов нашей духовной жизни и служит определителем в проявлении волевых поступков, а, следовательно, составляет один из элементов воли» [9]. Большое внимание он уделяет аффектам, которые рассматривает как «уклонение в душевной деятельности, характеризующееся моментальной потерей сознания и уничтожением свободы воли, с последовательным истощением и непродолжительным помрачением ума, при одновременном сохранении нередко самой сложной деятельности со стороны двигательной системы» [9]. Стенические аффекты сопровождаются возбуждением психической и особенно мускульной деятельности, астенические — резким угнетением последней, вплоть до полного оцепенения. Павел Иванович указывает на ряд условий, способствующих возникновению аффекта: 1) наследственную раздражительность и возбудимость; 2) тяжёлые жизненные условия и обстоятельства, систематически подрывающие уравновешенность психики; 3) органические страдания (пороки сердца, нарушение менструации и прочее); 4) различные нервные и психические заболевания (особенно истерия, эпилепсия, меланхолия и прогрессивный паралич).

П. И. Ковалевский различает три стадии в развитии аффекта. Для подготовительного периода характерно чрезмерное душевное напряжение, которое длительно или кратковременно (но интенсивно) накапливается и нарастает, представляя готовую почву для непосредственно вызывающего аффект «последнего раздражения». Второй период — собственно аффект, или «умоисступление», — определяется степенью неожиданности и (или) силою потрясения, воздействовавшего на уже подготовленную почву. Для него типичны моментальная остановка или резкое торможение хода представлений, из которых сохраняются только связанные с господствующей страстью; выключение «критики» и вообще логической оценки; отсутствие свободы выбора, когда всякое действие есть «непосредственный аффект чувства», т. е. «является простым рефлексом, является машинообразно, роковым образом» [9]. При этом прекращается деятельность в области представлений, останавливается ход мышления, поступки совершаются рефлекторно, свобода воли полностью отсутствует. В третьем, послеаффектном периоде, наступают истощение и расслабление нервной системы, наблюдаются упадок чувственного восприятия, эмоциональное равнодушие, разрозненность и бессвязность представлений, как сиюминутных, так и о событиях в состоянии аффекта. Для работы сознания на этой стадии свойственна явная недостаточность личного отношения и оценки. Всё это объясняется Павлом Ивановичем как следствие глубокого общего переутомления.

Из «качественных» расстройств самочувствия и эмоций наиболее любопытны наблюдения П. И. Ковалевского над патологической тоской при активной форме меланхолии и над такой её специфической разновидностью, как «предсердечная тоска». Он объясняет эти явления недостаточным притоком кислорода к мозгу при одновременной «быстроте и напряжённости протекающих в мозговой коре возбуждений и ассоциационной игры». Предсердечная тоска сопровождается сосудодвигательной судорогой и последующим дыхательным расстройством. Если тоска у психически здоровых вызывается действительной «внешней» причиной, а сила и острота аффекта прямо пропорциональны жизненному значению этой причины, то у душевнобольных эта тоска имеет витальный характер по напряжению и остроте, сравнительно независима от «внешних» причин и не находится в прямом соответствии с действительным жизненным значением для данного больного тех «фактов» (а по сути поводов), на которые он ссылается.

Павел Иванович выдвигает гипотезу, согласно которой агорафобия, клаустрофобия, мизофобия и другие фобии суть проявления одного общего состояния — патологического страха («патофобии»). Они вызываются сходными изменениями в химизме и функционировании мозга. Насильственные влечения ставятся им в тесную связь с насильственными представлениями и навязчивыми идеями, хотя он и воздерживается от признания прямой генетической зависимости влечений от идеаторных явлений.

Двигательные расстройства психического порядка разделяются им на гиперкинез — усиление движения против нормы (различные виды судорог) и акинез — патологическое ослабление движения (разные виды, формы и степени паралитических расстройств).

Особенное диагностическое значение П. И. Ковалевский [9] придаёт расстройствам речи и письма. В качестве типичных патологических признаков он отмечает дисфразию, дисфазию и анартритические расстройства («скачущая» речь, неясность, неотчётливость артикуляции). Из дисфразий он обращает внимание на патологическое ускорение и замедление темпа речи вплоть до обрывочности, бессвязности; специфические формы «детской» речи у взрослых, патетико-декламаторскую, манерную и прочую; назойливые повторы слов — вербигерацию; «условные» и выдуманные слова (патологические неологизмы), а иногда «новый» язык. Многообразны и интересны приводимые им признаки расстройства письма, связанные с психическими болезнями и касающиеся выбора бумаги, направления строк, твёрдости и мягкости почерка, формы букв, соединения их в слова, правильности постановки букв, пропусков, ошибок и перестановок букв в словах и слогах.

Расстройства мимики и положения тела при меланхолии и родственных состояниях проявляются, по П. И. Ковалевскому, в подавленности и расслаблении мышц: голова опущена, туловище наклонено вперед, конечности пассивно висят, лицо одеревенелое, движения вялые, положение тела почти без перемен. Для маниакальных состояний типичны напряжение, энергия, судорожность: тело вечно в движении, голова высоко поднята, мимика подчёркнуто экспрессивна, голос чрезмерно громок. Павел Иванович отмечает стереотипность моторики при кататонии и «вторичных» психозах, её «механический» характер, а также диагностическую роль насильственных, импульсивных, автоматических движений, указывая, что все они лишь внешне похожи на произвольные, целесообразные, а на самом деле совершаются против воли или же бессознательно, автоматически. Автоматизмы, по наблюдениям П. И. Ковалевского, наиболее характерны для эпилепсии, истерии, тяжёлых форм алкоголизма, многих травматических психозов и т. д. Особо останавливается он на различных формах психических параличей, вызванных именно душевными расстройствами. Он указывает, в частности, что при истерии, насильственных представлениях и бреде нередки такие расстройства, как астазия и абазия (невозможность стоять вертикально и нарушение правильной походки при одновременном сохранении чувствительности, мышечной силы и координации всех остальных движений нижних конечностей); собственно психические параличи, когда больному кажется, что у него парализованы ноги; функциональные параличи на почве нервного переутомления. «Отличительной чертою этого функционального паралича, — констатирует Павел Иванович, — служит то, что мышечная сила здоровой стороны во время паралича сильнее, чем после поправления от него» [9].

Не утратили определённого интереса и наблюдения П. И. Ковалевского над нарушениями «секреторных» (вегетативных) отправлений при психических заболеваниях, хотя бы уже потому, что эти расстройства незначительны, слабо выражены и обычно ускользают от внимания врача. Это — усиление потоотделения при белой горячке и нередко при «первичном помешательстве»; ослабление его при ряде случаев истерии и меланхолии; едкий, неприятный запах пота у многих истеричных, меланхоликов, эпилептиков. Он отмечает уменьшение мочеотделения при истерии и меланхолии, увеличение при прогрессивном параличе; рост удельного веса мочи у маниакальных больных, падение его у меланхоликов; очень светлый цвет мочи у меланхоликов и при истерии. Как правило, при меланхолии в моче появляется сахар, а при эпилепсии, прогрессивном параличе, белой горячке, циркулярных психозах периодически наступает альбуминурия. Обильное слюноотделение отмечается у маниакальных пациентов, при геберфрении и у «первично помешанных», при многих психических болезнях оно недостаточно и вызывает пересыхание во рту. У меланхоликов, параноиков и особенно при истерии часто уменьшается аппетит вплоть до полного отказа от еды, в то же время патологически увеличивается аппетит нередко у слабоумных, при эпилепсии, прогрессивном параличе. П. И. Ковалевский пишет: «Душевные болезни, как патологическое проявление физиологических крайностей, не могут не отозваться на питании организма, а равно и на его весе» [9]. При меланхолии и мании, по его наблюдениям, вес больных падает по мере усиления болезни, однако восстанавливается по мере выздоровления и, как правило, поднимается выше нормы. Нередко вес тела резко падает при эпилепсии в преддверии приступов и т. д.

Взгляды П. И. Ковалевского на причины душевных болезней, к сожалению, в основном устарели и представляют собой соединение тонких наблюдений, небезынтересного анализа и зачастую ошибочных, приблизительных, а иногда и прямо реакционных ломброзианских выводов. Центральное место в его этиологических взглядах занимает проблема наследственности. Он придаёт наследственности, особенно наследственной предрасположенности, огромное значение как этиологическому фактору психических болезней. Однако при этом он впадает в крайность, утверждая, что «почти все случаи различных разновидностей помешательства будут наследственного происхождения» и что каждый рождающийся, будто бы, фатально предопределён к душевному здоровью или к болезни уже самой душевной организацией его родителей или (и) более дальних предков. Павел Иванович выступает последователем ошибочного учения французских и итальянских психиатров о неизбежном усилении заболеваемости и тяжести самих болезней, вырождении потомков психически больных с каждым новым поколением. Правда, он признаёт, что в ряде случаев наследственная предрасположенность без дополнительных вредных внешних воздействий может не перейти в болезнь, но типичными объявляет именно психические расстройства, независимые от каких бы то ни было внешних факторов. Предрасположенность к душевным болезням он считает более частым и важным типом наследственности, чем прямо унаследованные психозы. Эту «готовность» психики к болезням он видит не просто в её ослабленности, но и в её «активной» восприимчивости к душевным травмам и другим внешним вредностям, настолько высокой, что «малейшее дурное влияние… вызывает болезненное проявление в виде душевного страдания, психоза или в виде нервного страдания, невроза» [9].

При всей ошибочности своих общетеоретических взглядов на наследственность Павел Иванович не отрицает влияния воспитания и среды на возникновение и манифестацию психозов. Он, «поправляя» сам себя, говорит, что даже плохая наследственная предрасположенность может быть нейтрализована оздоровляющим психологическим воздействием воспитания и окружающей среды, т. е. фактически ставит это последнее вровень с наследственностью. Наследственность, её возникновение он объясняет не только биологическими, но и социально-психологическими «моментами», взаимодействием с психофизиологической природной организацией человека, выдвигая на первый план зачастую социальные факторы.

Подобно большинству отечественных психиатров П. И. Ковалевский решительно выступает против мнения, которого придерживались даже такие крупные учёные, как В. Гризингер, Г. Маудсли, Р. Крафт-Эбинг, будто цивилизация и её развитие сами по себе ведут к росту численности психических заболеваний. Признавая, что в целом прогресс цивилизации ведёт скорее к большему душевному здоровью общества, Павел Иванович проявляет определённую гибкость и даже диалектичность и выдвигает тезис, согласно которому умонастроение и образ жизни в так называемые «переходные» эпохи могут способствовать душевным заболеваниям. Эта мысль, заслуживающая тщательной научной проверки, к сожалению, связана у него с воинствующей защитой религии и выпадами против революционеров и «либерализма» во имя «сдержанности».

В классификации душевных болезней П. И. Ковалевский исходил из нарушения обмена в мозгу и центральной нервной системе. «При этой классификации, — писал он, — можно сделать попытку ввести патологоанатомическое и физиологическое подразделение форм. Основой правильного отправления каждого органа и организма является питание. Чем больше обмен питательных веществ, тем энергичнее отправление нервного элемента. Основа всякого душевного заболевания есть, в сущности, нарушение питания нервных элементов, и от длительности нарушения питания зависит их анатомическое разрушение» [11].

П. И. Ковалевский был сторонником признания самостоятельности различных заболеваний, но оставался на практике, в общем-то, в рамках симптоматологического подхода. Пожалуй, самым интересным в его классификации является выделение в особую группу периодических психозов как качественно отличных, по его мнению, от непериодических.

В диагностике заболеваний Павел Иванович считал обязательным исходить как из тщательного сбора анамнеза, так и из подробно индивидуализированного изучения настоящего состояния. «Нет той части организма, — писал он о роли всестороннего исследования status praesens, — к которой бы не имели отношения нервы, а совокупность всей нервной организации входит всецело в состав душевной деятельности. Поэтому при изучении душевнобольного требуется самое тщательное изучение всех частей его организма. Исследование душевнобольного представляет в себе самое точное и подробное исследование организма плюс к этому исследование душевной деятельности» [9].

П. И. Ковалевский был одним из крупнейших судебных экспертов. Его «Судебная психиатрия» (1896) и особенно «Судебно-психиатрические анализы» (1880–1881) свидетельствуют о незаурядной эрудиции, до сих пор удивляют тонкостью конкретных наблюдений, меткостью психологических характеристик, вниманием к динамике психических процессов, изучением патологических расстройств в тесной связи с сохранными чертами личности, стремлением дифференцированно оценивать психическое состояние экспертируемого как в момент правонарушения, так и во время экспертизы [12–14]. Однако, как уже отмечалось выше, общий смысл его взглядов на весь круг данных вопросов был реакционным ввиду его ломброзианских позиций. Он утверждал, что наследственно отягощённые, прежде всего психопаты, являются потенциальными преступниками и, наоборот, что «черты нравственного помешательства и прирождённого преступника одни и те же». Провозглашая неисправимость «преступников-дегенератов» и больных «нравственным помешательством», П. И. Ковалевский расценивал их поведение как глубоко патологическое и рекомендовал их длительную, иногда пожизненную изоляцию в клиниках [13, 16]. Правда, в отличие от антропологической школы последовательных ломброзианцев, которые считали, что фактическая вменяемость заложена в самой физической природе уголовных деяний, он отстаивал принцип невменяемости «врождённых» преступников. Он признавал и определённую роль отрицательных социально-бытовых факторов в генезе психических заболеваний и опасных действий психически больных, утверждая, что «физические лишения и нравственные издевательства также имели свою долю участия в поддержании тупоумия». Павел Иванович считал клинические исследования недостаточными при «нравственном помешательстве» и заявлял, почти буквально по Ч. Ломброзо, будто «ни в одном из видов помешательства сравнительно-психологические и антропологические данные не послужили бы так для разъяснения дела, как в нравственном помешательстве» [14, т. 2].

Ошибки общетеоретического характера вступали, однако, в противоречие с наблюдательностью и добросовестностью учёного, и когда дело касалось фактов, побеждал большей частью клиницист. Так, П. И. Ковалевский вслед за И. М. Балинским указал на возможность опасных действий душевнобольных не только в связи с продуктивной симптоматикой, но и под влиянием реальных внешних травмирующих воздействий. Он же, задолго до В. П. Сербского, обратил внимание на свойственную больным «первичным помешательством» диссимуляцию (даже в острых патологических состояниях) своих болезненных переживаний, что делает их потенциально ещё более опасными. Представляют интерес и предложенные им, близкие к идеям А. У. Фрезе, основные принципы диагностики симуляции, которая заключается в несоответствии поведения симулянтов «закономерностям течения заболевания». Павел Иванович положил начало исследованию специфических судебно-психиатрических аспектов поведения больных эпилепсией, алкоголизмом и старческим слабоумием. При всём богатстве фактического материала, всей тонкости и мастерстве его экспертиз именно судебно-психиатрические работы П. И. Ковалевского представляют ещё одно печальное свидетельство того, какой вред могут принести даже крупному учёному принципиально ошибочные установки мировоззренческого порядка, методологические ошибки.

В частной психиатрии наиболее значительны работы П. И. Ковалевского по вопросам эпилепсии и «первичного помешательства», к которому он относил преимущественно параноидную форму шизофрении [15, 16]. Первичное поражение мыслительной деятельности, составляющее, по П. И. Ковалевскому, сущность болезни, он усматривает в формировании «ядерного» бредового представления, вокруг которого и образуется мир бредовых идей, патологизирующих всё мышление. По его мнению (спорному по его противоположности взглядам В. Х. Кандинского), иллюзии, галлюцинации и другие обманы чувств лишь в редких случаях предшествуют возникновению «ядра» бреда, а появляются, как правило, одновременно с образованием последнего или позднее. Первичное помешательство, по Павлу Ивановичу, никогда не развивается из мрачного или весёлого настроения: «первичное помешательство никогда не служит исходным состоянием и заключительным актом меланхолического или маниакального помешательства. Оно есть самостоятельная форма болезни, появляется самобытно и первично и состоит в поражении мыслительной области» [16]. С анатомо-физиологической точки зрения П. И. Ковалевский считает первичное помешательство поражением коркового вещества передних долей мозговых полушарий. Он не отрицает болезненных проявлений самочувствия (печали, тоски, раздражительности, гнева, буйства) при данной болезни, но относит их к сопутствующим и необязательным. Большое диагностическое значение он придаёт рассеянности и ослабленному вниманию. Основными признаками болезни он называет утрату критической способности суждения, символизацию впечатлений от внешнего мира, принятие «сфантазированной» картины мира за действительную при сохранности формального аппарата логического мышления. Он обращает внимание на семейную наследственную предрасположенность к первичному помешательству и указывает в качестве характерных психологических признаков, что это большей частью «дети нервные, раздражительные, капризные… любящие уединение, мечтание и фантазию», крайне восприимчивые, чувствительные.

П. И. Ковалевский выдвигает гипотезу о принципиальном родстве острого и хронического первичного помешательства. По его мнению, галлюциноз составляет и в том, и в другом случае «ядро» болезни. Развитие заболевания отличается несистематичностью, отрывочностью бреда, нарушением самочувствия, возникновением и дальнейшим нарастанием галлюцинаций, бесцельностью и нелогичностью поступков, ремиссиями после приступов и повторением последних. По мере развития болезни, согласно Павлу Ивановичу, происходит изменение и перерождение мозговых центров, а вслед за этим бред всё более теряет свою последовательность и «логичность». «Ослабление мыслительной деятельности, — пишет П. И. Ковалевский, — ограничено только лишь областью бредовых идей, — в остальном же отношении их мыслительная деятельность совершенно правильна. При этом бывают в прямом смысле слова «ограниченное частичное слабоумие». Так болезнь может протекать до конца жизни, причём она не переходит в другие формы помешательства и особенно почти никогда в общее слабоумие» [16]. Основной причиной первичного помешательства П. И. Ковалевский считает наследственное предрасположение (алкоголизм и другие пороки родителей, нервная раздражительная слабость и т. д.). Он относит первичное помешательство к наследственным «дегенеративным» психозам, утверждая: «Наследственность есть болезнь всей жизни человека с той разницей, что в одном периоде она выражается больше, в другом — меньше» [16].

За свою более чем полувековую врачебную деятельность Павел Иванович написал свыше 300 книг, брошюр, журнальных статей по различным вопросам психиатрии, неврологии, психологии, историческому анализу и национальному вопросу. Его многочисленные работы охватывают все области нервных и психических болезней от психологии до анатомических исследований и психографий знаменитых людей. В их числе наиболее профессиональные и известные книги и научные работы: «Об изменении чувствительности кожи у меланхоликов» (1877), «Первичное помешательство» (1880), «Руководство к правильному уходу за душевными больными» (1880), «Судебно-психиатрические анализы» (1880), «Компендиум по нервным и душевным болезням» (1891), «Курс частной психиатрии, читанный в 1881 году в Харьковском университете» (1881), «Основы механизма душевной деятельности» (1885), «Психиатрия» (1885), «Иоанн Грозный и его душевное состояние (1893), «Общий прогрессивный паралич помешанных» (1893), «Folie du doute» (1886), «Общая психопатология» (1886), «Положение душевнобольных в Российской империи» (1887), «Paramyoclonus multiplex» (1887), «Пьянство, его причины и лечение» (1888), «К учению об алкоголизме» (1888), «Хорея и хореическое сумасшествие» (1889), «Лечение душевных и нервных болезней» (1889), «Психиатрия» (в 2 томах, 1890–1892), «Сифилис мозга и его лечение» (1891), «Психиатрические эскизы из истории» (в 2 выпусках, 1892–1893), «Эпилепсия, её лечение и судебно-психиатрическое значение» (1892), «Пуэрперальные психозы» (1894), «Нервные болезни нашего общества» (1894), «Психология пола» (1895), «Судебная психиатрия» (1896), «Судебная общая психопатология» (1896), «Мигрень и её лечение» (1898), «Судебно-психиатрические очерки» (1889), «Психология преступника по русской литературе о каторге» (1900), «Вырождение и возрождение. Преступник и борьба с преступностью (социально-психологические эскизы)» (1903), «Душевные болезни. Курс психиатрии для врачей и юристов» (1905), «Отсталые дети (идиоты, отсталые и преступные дети), их лечение и воспитание» (1906), «Борьба с преступностью путём воспитания» (1908), «Душевные болезни нашего общества» (1911), «Руководство к уходу за душевными больными для сестёр милосердия и фельдшериц» (1915), «Психология пола. Половое бессилие и другие половые извращения и их лечение» (1916), «Основы психологии человека (с рисунками)» (1917).

В 1880 году Павел Иванович выпустил первый русский учебник по психиатрии, выдержавший четыре издания — «Учебник психиатрии для студентов» (1885, 1886, 1892).

Не менее известны исторические труды П. И. Ковалевского: «Завоевание Кавказа Россией. Исторические очерки» (1911), «История России с национальной точки зрения» (1912), «Значение национализма в современном движении балканских славян» (1912), «Основы Русского национализма» (1912), «История Малороссии» (1914), «Кавказ. Народы Кавказа» (1914), «Психология Русской нации» (1915), «Национализм и национальное воспитание в России» (1922) и другие, которые пользовались большим интересом, выдержали несколько изданий в дореволюционной России (в советское время они были признаны реакционными и не печатались). Павел Иванович одним из первых стал применять исторический анализ для составления психологического портрета выдающихся личностей. Большую славу ему принесли «Психиатрические эскизы из истории» (иногда эта книга выходит под названием «Психиатрические этюды из истории»). Долгое время в советскую эпоху эту книгу не публиковали, так как она противоречила марксистскому положению о роли личности в истории и концепции социально-экономического детерминизма. Эта книга, сочетавшая научность и популяризаторский стиль, на конкретных примерах из жизни знаменитых исторических личностях раскрывает динамику различных психических явлений, показывает роль среды и наследственности в формировании личности [3, 4–7, 9–20].

Таким образом, Ковалевский-клиницист по праву принадлежит к классикам отечественной психиатрии. Его конкретные феноменологические наблюдения, особенно тончайшие по богатству оттенков дефиниции «внешних» (мимических, кинестетических, речевых, секреторных) проявлений разных психозов, соотношения «количественных» и «качественных» нарушений в динамике мыслительных и эмоциональных процессов, представляют подлинную сокровищницу для терпеливого и вдумчивого врача, учёного. Если взгляды П. И. Ковалевского на «макропроблемы» психиатрии не представляют сегодня живого интереса, то в «микропроблемах» — в повседневной клинической и экспертной практике — его наследие и ныне остается небесполезным «справочным пособием» для клиницистов [4]. Вне сомнения, биография и научное наследие талантливого отечественного учёного, психиатра, психолога, публициста, идеолога русского национализма, общественного деятеля нуждаются в дальнейшем тщательном исследовании, особенно украинский и зарубежный периоды жизни и научного творчества.

Литература

  1. Иванов А. Профессор-националист (к 75-летию со дня кончины П. И. Ковалевского) [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.rusk.ru/st.php?idar=104584.
  2. Платонов К. К. Мои встречи на великой дороге жизни (воспоминания старого психолога) / Под ред. А. Д. Глоточкина, А. Л. Журавлёва, В. А. Кольцевой, В. Н. Лоскутова. — М.: Институт психологии РАН, 2005. — 312 с. — (Серия «Выдающиеся учёные Института психологии РАН»).
  3. Ковалевский Павел Иванович [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://lib.e-science.ru/book/78/page/100.html.
  4. Круглянский В. Ф. Психиатрия: история, проблемы, перспективы. — Минск: Вышэйшая школа, 1979. — С. 142–155.
  5. Петрюк П. Т. Павел Иванович Ковалевский — известный отечественный психиатр // История Сабуровой дачи. Успехи психиатрии, неврологии, нейрохирургии и наркологии: Сборник научных работ Украинского НИИ клинической и экспериментальной неврологии и психиатрии и Харьковской городской клинической психиатрической больницы № 15 (Сабуровой дачи) / Под общ. ред. И. И. Кутько, П. Т. Петрюка. — Харьков, 1996. — Т. 3. — С. 57–61.
  6. Петрюк П. Т. Профессор Павел Иванович Ковалевский — выдающийся отечественный учёный, психиатр, психолог, публицист и бывший сабурянин (к 160-летию со дня рождения) // Психічне здоров’я. — 2009. — № 3. — С. 77–87.
  7. Петрюк П. Т., Петрюк А. П. Профессор Павел Иванович Ковалевский: штрихи к портрету и научной деятельности выдающегося отечественного учёного, психиатра, психолога и публициста (к 165-летию со дня рождения) // Психічне здоров’я. — 2014. — № 4. — С. 78–89.
  8. Стукалов П. Б. Павел Иванович Ковалевский и Михаил Осипович Меньшиков как идеологи Всероссийского национального союза. — Дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. — Воронеж, 2009. — 480 с.
  9. Ковалевский П. И. Психиатрия: в 2 т. — 4-е изд., доп. и передел. — Харьков: Типография М. Ф. Зильберберга, 1890–1892. — Т. 1: Общая психопатология. — 4-е изд., доп. — 1892. — 220 с.; Т. 2: Специальная психиатрия: Курс, читанный в 1890 г. в Харьковском университете. — 4-е изд., доп. и передел. — 1890. — 432 c.
  10. Ковалевский П. И. Курс частной психиатрии, читанный в 1881 году в Харьковском университете. — Харьков: Типография М. Зильберберга, 1881. — 320 с.
  11. Ковалевский П. И. Психиатрия: Курс, читаемый в 1885 году в Харьковском университете. — 2-е изд., доп. и передел. — Харьков, 1885. — 418 с.
  12. Ковалевский П. И. Судебная психиатрия. Курс, читанный на юридическом факультете Императорского Варшавского Университета. — Варшава: Типография Варшавского учебного округа, 1896. — 426 с.
  13. Ковалевский П. И. Судебно-психиатрические анализы: Составлены для медиков и юристов. — Харьков: Типография Зильберберга, 1880. — 260 с.
  14. Ковалевский П. И. Судебно-психиатрические анализы: Составлены для медиков и юристов: в 2 т. — 2-е изд. — Харьков: Типография М. Зильберберга, 1881. — Т. 1. — 406 с.; Т. 2. — 444 с.
  15. Ковалевский П. И. Эпилепсия, её лечение и судебно-психиатрическое значение. — 2-е изд., доп. — Харьков, 1892. — 239 с.
  16. Ковалевский П. И. Первичное помешательство: Составлено для медиков и юристов. — Харьков: Типография М. Зильберберга, 1880. — 227 с.
  17. Павел Иванович Ковалевский (1849–1931) [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www-library.univer.kharkov.ua/pages/exhibitions/kovalevskiy_pi/kovalevskiypi.pdf.
  18. Ковалевский П. И. Основы психологии человека (с рисунками). — Петроград, 1917. — 66 с.
  19. Ковалевский П. И. Национализм и национальное воспитание в России / Предисл. Б. Л. Бразоля. — Нью-Йорк: Союз «Единство Руси», 1922. — 334 с.
  20. Ковалевский П. И. Судебно-психиатрические очерки. — СПб: Типография М. Меркушева, 1899. — 105 с.


© «Новости украинской психиатрии», 2015
Редакция сайта: editor@psychiatry.ua
ISSN 1990–5211