Широкое представительство среди правонарушителей лиц с психическими аномалиями, не исключающими вменяемости, закономерно ставит перед судебной психиатрией проблему научно обоснованного вычленения их наиболее существенных характеристик с позиции определения степени влияния на криминогенный процесс и оценки вменяемости–невменяемости лиц, их обнаруживающих (Р. И. Михеев, 1983; Т. П. Печерникова, 1984; Ю. М. Антонян, С. В. Бородин, 1987). Её успешное решение возможно лишь в рамках системного подхода, предполагающего изучение структуры элементов, многообразия их связей и отношений как внутри объекта, так и с окружением, в условиях вероятностного характера его поведения.

Этой формуле полностью соответствует содержание судебно-психиатрического экспертного исследования, определяющего влияние психических нарушений на способность лица отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими. Поскольку же способность может рассматриваться как возможность, которая становится реальностью лишь проявившись в конкретных действиях, то, очевидно, что и оценена способность может быть только через деятельность. Отсюда следует важное значение для судебной психиатрии изучения общественно опасных действий как варианта деятельности дезадаптивного характера и их взаимосвязи с психическими расстройствами. Характер взаимоотношений между элементами этой системы (среда–личность–деяние) определяется двойной функцией деяния.

Во-первых, оно является ключевым, системообразующим фактором. Без него не может возникнуть процедура следствия. Без деяния и лица нельзя говорить об отношении между ними и, следовательно, не появляется оснований для постановки вопроса о вменяемости–невменяемости. Без определения состояния лиц в связи с деянием невозможно его решение. Без исследования среды (причин, условий и обстоятельств) при установленном деянии и психическом отношении лица к нему невозможны квалификация вины и определение ответственности. В таком порядке каждый признак на каждом этапе является обязательным условием появления всех последующих и, таким образом, без деяния не может быть ни других компонентов системы, ни отношений между ними.

Во-вторых, ввиду наличия в указанной системе причинных отношений, деяние выступает и в качестве следствия, которое неизбежно должно нести на себе отличительные признаки детерминирующих факторов. Являясь одним из них, психические расстройства, деформирующие отражательную функцию мозга, через энергетические, динамические и идеаторные свойства личности ограничивают (вплоть до исключения) способность лица отдавать себе отчёт в своих действиях и руководить ими, в силу чего не могут не влиять на различные характеристики общественно опасных действий. Это влияние имеет в своей основе свойственный природе поведения человека вероятностный характер причинно-следственных связей, что должно проявляться на различных уровнях (общего, особенного, единичного) и, соответственно, может определять:

1. Существенные отличия в частоте появления общественно опасных действий в сравниваемых выборках (здоровые — лица с психическими нарушениями).
2. Значимые изменения структуры общественно опасных действий в зависимости от вида психической патологии и экспертного решения (в сравнении как со здоровыми, так и между группами лиц с различными видами патологии).
3. Характерные признаки конкретного деяния (ситуация, условия реализации, способ и т. д.), указывающие на определённый вид патологии психики у субъекта.

Из этого следует, что реальное полное представление о характере психопатологической детерминации общественно опасных действий может дать только исследование на всех трёх уровнях с сопоставлением данных по каждой из подсистем, используемых в качестве контроля.

Материалы, которыми располагает судебно-психиатрическая экспертиза, обеспечивают, прежде всего, возможность исследований на уровне особенного. При этом за единицу наблюдения принимается случай сочетания определённого вида психической патологии (факториальный признак) с конкретным деянием (результативный признак), которые значительно формализованы, соответственно, в классификации психических болезней и Уголовном кодексе. Психически здоровые и лица с различными видами нарушений психики образуют в этом случае самостоятельные выборки, что предполагает возможность их сопоставления с применением статистических методов. Группировка результативных признаков в зависимости от цели исследования и введение дополнительных факториальных признаков (вменяем–невменяем) позволяет более чётко выявить существующие между ними связи.

Такой подход отличается от методики криминологических исследований, где преимущественно определяется структура психической патологии в группе лиц, совершивших однотипные действия. Виды психической патологии в этом случае являются относительными долями единой статистической совокупности, включающей и психически здоровых лиц, что препятствует их корректному сравнению и делает невозможным установление искомых причинно-следственных отношений.

По изложенной выше методике проведён анализ данных судебно-психиатрического исследования 7702 лиц, совершивших противоправные действия и признанных вменяемыми (86,2%) и невменяемыми (13,8%). Психически здоровые составили 15,5%, лица с психическими аномалиями, не исключающими вменяемости — 70,7%. Распределение отдельных видов патологии в этой группе лиц (алкоголизм — 30,9%, психопатия — 27,8%, органические поражения ЦНС — 20,3%, олигофрения — 12,8%, эпилепсия — 2,3%, прочие — 5,9%) практически совпадает с аналогичными данными по Приморскому краю (Р. И. Михеев, А. В. Михеева, 1977). Для примера, ввиду их социальной значимости, приведём данные по агрессивным действиям.

Сравнение с контрольной группой их относительной доли в общем количестве противоправных действий по каждой нозологической форме с использованием альтернативного анализа (Д. Сепетлиев, 1968) достаточно наглядно свидетельствует о том, что наибольший удельный вес агрессивных действий характерен для группы психически здоровых лиц. По видам психической патологии исследованные лица могут быть разделены на следующие группы (табл. 1):

1. С достаточно низким уровнем агрессивных действий, независимо от экспертного решения (неврозы, эпилепсия, психопатия, органические поражения центральной нервной системы).
2. Достоверно низкий уровень агрессивных действий только в группе вменяемых лиц (олигофрения, алкоголизм).
3. Отсутствие достоверных различий с контрольной группой независимо от экспертного решения (реактивные и другие психозы, кроме маниакально-депрессивного и шизофрении).
4. С отсутствием достоверных различий только в группе вменяемых (МДП, шизофрения).

Таблица 1

Структура психической патологии при агрессивных действиях (в %)

* — показатели, отличающиеся от контроля с p > 0,95.

Такое деление согласуется с особенностями клиники, течения и природой рассмотренных видов психической патологии. Отличительным признаком психических расстройств в первой группе является преимущественное поражение аффективной сферы, устойчивое снижение ресурса личности, ситуационный характер аффективных реакций с ограничением, соответственно, объёма социальных связей и вариантов поведения. Это проявляется сравнительно низким уровнем агрессивных действий, превалированием менее тяжких действий и определённой их типизацией. Указанная тенденция усиливается в группе лиц, признанных невменяемыми, с некоторым ростом удельного веса более тяжких деяний.

Этими же особенностями можно объяснить низкий уровень агрессивных действий вменяемых лиц с олигофренией и алкоголизмом. Что касается невменяемых, то в отличие от больных первой группы, лица с олигофренией признаются таковыми, прежде всего из-за глубины интеллектуального дефекта, нарушающего соразмерность стимула и ответной реакции, в связи с чем последняя значительно превышает по значимости мотив деяния. Это проявляется значительным ростом удельного веса так называемых «маломотивированных» или «немотивированных» умышленных убийств. У больных алкоголизмом, признанных невменяемыми, избирательный рост уровня агрессивных действий происходит преимущественно за счёт алкогольных психозов.

В третьей группе, включающей лиц с реактивными и другими психозами, уровень агрессивных действий вменяемых, сравнимый с контрольной группой, вероятнее всего связан с тем, что указанные болезненные расстройства непрогредиентны, носят временный характер и не оставляют после выздоровления заметных последствий в психической сфере субъекта. Фактически в этих случаях следует говорить о психически здоровых лицах, переболевших до либо после совершения преступления. Отсутствие в криминогенной причинно-следственной цепочке такого деформирующего фактора, как расстройство психики, и обусловливает отсутствие существенных различий структуры и уровня агрессивных действий этих лиц относительно контрольных данных. Вполне вероятно, что их признание невменяемыми определяется наличием признаков психоза в период времени, к которому относятся инкриминируемые им деяния. Из таблицы видно, что в этом случае также отмечается высокий уровень агрессивных действий, сопоставимый с данными по второй группе лиц. В их структуре также происходит перераспределение в сторону повышения относительной доли более тяжких деяний.

Наконец, четвёртая группа, объединяющая больных маниакально-депрессивным психозом и шизофренией, по структуре действий и их удельному весу (в группе вменяемых) практически не отличается от третьей группы, поскольку в этих случаях также идёт речь о психически здоровых лицах, либо о незначительных постболезненных изменениях личности. У невменяемых лиц с МДП и шизофренией структура общественно опасных действий и их уровень определяется особенностями психопатологии.

Если учесть, что в криминологических источниках психопатологические детерминанты ассоциируются преимущественно с деяниями насильственного либо дезадаптивного типа (Н. Ф. Кузнецова, 1984), то приведённые данные свидетельствуют о наличии здесь значительно более сложных отношений, нуждающихся в дальнейшем тщательном исследовании.